– Будь мужиком, выбери время, – сказала Мосс, отпила глоток кофе и вернулась в штаб.
Парковка больницы Льюишем была переполнена, и Эрике пришлось ждать перед шлагбаумом, пока не освободится место. На территории она потерялась, дважды повернула не туда и была вынуждена спрашивать у санитара, где расположен морг. Только после этого она нашла нужное место и припарковалась у короткого, приземистого здания с огромной трубой, из которой в серое небо вырывался черный дым.
На входе ее зарегистрировали, она прошла через крематорий, где в конце длинного коридора наконец обнаружился морг, дверь в который открыл Айзек.
– Ты нас нашла, – поприветствовал он ее.
– Да, это оказалось гораздо сложнее, чем в Пендже.
– И мы еще должны платить за удовольствие попасть на рабочее место.
Айзек провел ее в просторную комнату, где от яркого освещения у Эрики зарябило в глазах. В ряд стояло шесть блестящих стальных столов.
– Не раздевайся, здесь холодно, – сказал он. – У меня под халатом толстовка. Извини, что все заняло дольше, чем хотелось бы.
Пожелтевшее тело Мариссы лежало на первом столе. Айзек снял с него простыню. От пупка до грудины пролегал длинный шов в форме буквы Y. Кровь смыли, и порезы на шее напомнили Эрике жабры. Она перевела взгляд вниз.
– У нее татуировка в паховой зоне. – Она указала на бриллиант над тонкой линией волос на лобке. – То же самое вышито на всех ее костюмах для выступлений.
Айзек кивнул.
– В момент смерти в крови было немного алкоголя, но это вполне ожидаемо, если она где-то отмечала предстоящее Рождество. Иных химических веществ, запрещенных и разрешенных, в крови не обнаружено.
Эрика снова посмотрела на продольный шрам на грудной клетке Мариссы и на ее лицо, которое без косметики выглядело совсем молодым – почти как у подростка. Она глубоко вздохнула и почувствовала, что боль распространилась на всю голову. Ощущение было странное – будто что-то давит на нее сверху и одновременно тянет вверх.
– Она была здорова, все органы в отличном состоянии.
Айзек перешел к изголовью стола.
– Длина ножа – около двадцати сантиметров. На шее три глубоких пореза, один из которых повредил основные артерии. Она просто истекла кровью, и очень быстро. Лезвие было с зазубринами по краю – как у старых десертных ножей.
– Значит, этот нож, возможно, не новый?
Он кивнул.
– Образцов ДНК мы найти не смогли.
– Совсем?
– Нет. Не было ни волос, ни каких-либо выделений. Ее не насиловали.
В комнату вошла коллега Айзека и направилась к стальным отсекам вдоль задней стены. Она щелкнула замком, и из одного из них плавно выкатился ящик. Эрика присмотрелась. В нем лежал труп Джозефа Питкина.
– Что-то не так? – спросил Айзек.
– Этот молодой человек покончил с собой у нас в изоляторе на следующий день после Рождества. Можно подойти?
Коллега Айзека – миниатюрная женщина с мягким взглядом серых глаз – кивнула, и они подошли к телу. Джозеф будто бы уменьшился в размерах и похудел. На шее у него остались яркие красные полосы и темно-фиолетовая отметина под подбородком, где петля вонзилась в кожу и сломала адамово яблоко.
– Мне не дает покоя одна вещь. Хотела показать ее тебе, Айзек, – сказала она и подняла руки Джозефа. – У него пигментация на тыльной стороне ладоней – ярко-белые пятна, и их много. При этом нигде не указано, что в семье есть витилиго или другие кожные заболевания.
Айзек присмотрелся.
– Да. Я не думаю, что это болезненные высыпания. Больше похоже на следы от какого-то отбеливателя, чем на естественную кожную пигментацию.
– Он занимался фотографией, и в доме была темная комната, – сказала Эрика.
– Понятно. Вот и ответ на мой вопрос.
– Растворы для проявки фотографий могут изменять цвет кожи, если человек контактирует с ними без перчаток. А в легких были какие-то следы?
– Нет, – ответила женщина. – Легкие очень здоровые. Как и остальные органы.
Эти слова начали эхом отдаваться в голове у Эрики: «Очень здоровые. Как и остальные органы».
Перед глазами возник рисунок противогаза и видео, на котором рука тянется к горлу Джозефа и начинает его душить. Его лицо краснеет, синеет, вены на шее надуваются… и снова картинка сменилась, и она увидела противогаз.
Тупая боль парализовала голову. Комната начала вращаться, и ей пришлось схватиться за стол.
– Эрика! – встревожился Айзек.
Комната потеряла очертания, в глазах вдруг потемнело.
Очнулась Эрика на диване в кабинете Айзека – теплом и заставленном коробками. Он сидел рядом на корточках и с обеспокоенным видом смотрел на нее.
– Вот, попей, – сказал он.
Она взяла у него из рук стакан воды и принялась пить. Вода была холодная, вкусная и освежающая.
– Измерю тебе давление? – спросил Айзек, доставая прибор.
Она кивнула, и он сдвинул повыше ее рукав, чтобы надеть манжету.
– А что в коробках?
– Книги.
Она терпеливо ждала, пока он нагнетал давление.
– Ты сегодня ела?
– Утром, хлопья.
Он отпустил манометр и перевел стетоскоп на запястье, слушая пульс.
– Давление пониженное: сто на шестьдесят пять, – сказал он, отпустив нагнетатель, достал из кармана маленький фонарик и посветил ей в глаза. Она зажмурилась.
