— А много ли хотел я от любви твоей? — моментально отозвался на эту просьбу незнакомец. — Улыбку нежную, приветный взгляд очей — и что ж нашел, коварство и измену, возможно ли! Меня продать! Меня за поцелуй глупца… меня, который по слову первому был душу рад отдать, мне изменить? Мне? И так скоро!..
— Что ж, спасибо, — хмыкнул Мумин, вдавливая окурок в подлокотник. — Скажу вам как на духу, как принципиальный человек принципиальному человеку: вы меня сейчас убедили, что я совершенно не напрасно не взял вас тогда на роль…
— Хотите сказать, ваш Мордоворотов сыграл лучше? — с яростью крикнул незнакомец.
— И намного, — безжалостно ответил режиссер.
— Смерть, помоги! — воскликнул незнакомец и вскочил с кресла.
Мумин оставался невозмутим, и незнакомец, не предприняв ничего, уселся обратно в свое кресло.
Режиссер закурил следующую сигарету, уже не спрашивая позволения.
— А можно ли узнать вашу фамилию? — спросил он, внимательно изучая лицо нервного актера.
— Вы и так знаете, — огрызнулся последний.
— Поверьте, не знаю, — пожал плечами Мумин. — То есть я ее, видимо, слышал, если вы были у меня на кинопробах, но теперь, ей-же-ей, забыл…
— Топорков, — буркнул актер.
— Понятно, — бесстрастно ответил режиссер.
— Что, первый раз слышите? — не выдержал Топорков.
— Вероятно, не первый…
— Вероятно?!
— Молодой человек, а что вы так нервничаете? Я за свою долгую, слава Ленину, работу в кино пробовал, может, тысячу артистов… Как же тут всех упомнишь?
— И о том Топоркове, который недавно покончил с собой, тоже не знаете? — ехидно воскликнул актер.
— Знаю, знаю, — кивнул Мумин. — Ваш родственник, что ли?
— Это я и есть! — громовым голосом прокричал Топорков и вновь стал на ноги.
— Стало быть, выжили? — без удивления уточнил режиссер.
— Я явился к вам в виде призрака, неужели вы еще не поняли? — свирепо проскрежетал Топорков.
— Вы либо сумасшедший, либо пытаетесь свести с ума меня, — пожал плечами Мумин. — Предупреждаю сразу: второе вам не удастся, как ни старайтесь.
— Если вы всерьез считаете меня сумасшедшим, — сквозь зубы процедил актер, — то тем более низким выглядит это ваше издевательство сейчас надо мной…
— Я ни над кем не издеваюсь, — покачал головой режиссер. — Этим как раз вы занимаетесь. Не даете мне уйти из павильона, угрожаете расправой…
— А то, что вы якобы не слышали о призраке, который убил двоих ваших коллег, это как назвать?!
— О коллегах я слышал, — мрачно сказал Мумин. — Но никакому призраку их смерть никто не приписывает, уж поверьте… Так, стало быть, вы — тот самый?
— А вы только догадались, да? — всплеснул руками Топорков и с ненавистью посмотрел на режиссера.
— Если бы я догадался раньше, я бы сообщил в милицию, — хмыкнул Мумин.
Оставив это замечание без комментариев, Топорков поинтересовался:
— Ну, а насчет вашей участи вы когда намереваетесь догадаться?
— Вы же, кажется, еще десять минут назад сказали, что убьете меня. Какие же тут догадки?
— Но вы ведь мне не поверили.
— И до сих пор не верю, — усмехнулся Мумин.
— По-моему, вы просто хотите показать, что не боитесь смерти, — заключил Топорков.
— Вам я ничего не хочу показать, — отрезал режиссер. — Но смерти я действительно не боюсь. Я прожил насыщенную жизнь — занимался своим делом, ставил много фильмов… Если я и впрямь умру сегодня… что ж, немного жаль будет, что не доснял картину… Но основная часть уже сделана, так что, не сомневаюсь, мне найдется замена, и фильм все-таки будет закончен. Выходит, что и здесь жалеть особенно не о чем…
— А о самой жизни? — угрюмо спросил Топорков.
— Жаль, конечно, но не сильно. Я это переживу, — улыбнулся собственному каламбуру Мумин. — Если дотянете до моих годов, то, может, меня поймете… Когда за плечами столько плодотворных лет и ты понимаешь, что лучшее в любом случае позади…
— Довольно! — перебил актер. — Не пытайтесь убедить меня, что я доставлю вам удовольствие тем, что убью вас.
— А вам очень хочется доставить мне неудовольствие? — улыбнулся режиссер.
— Да, вы ведь этого заслужили, — серьезно ответил Топорков. — Одну минуту…
Он встал с кресла и пододвинул прямо к Мумину стоящий неподалеку столик. Затем протянул руку за ближайшую декорацию, достал оттуда прозрачную чашку, наполненную чем-то белым, и со стуком поставил ее на столик.
— И что это такое? — неприязненно покосился на чашку режиссер.
— Снова недоумеваете? — сверлил его взглядом исподлобья Топорков.
— Ну, вижу, что молоко… или сливки, — неохотно отозвался Мумин.
— Вообще-то мороженое, — выдавил актер.
Режиссер усмехнулся:
— На мороженое что-то не похоже…
— Оно растаяло. Я его заранее принес из буфета, и вот…
— И что — вот?
— И вот хочу, чтобы вы его съели. Не то чтобы хочу — требую.
— По-моему, его проще выпить… — хмыкнул Мумин.
— Значит, выпейте.
— …Но делать этого я, разумеется, не стану, — закончил режиссер.
— Тогда я вас заставлю.
— Каким образом?
— С применением силы.
— Вот, значит, на что вы готовы… Голубчик, но зачем вам это? Я понимаю, вы считаете себя Арбениным. Но неужели меня вы можете посчитать Ниной? Смешно ведь…
— По-моему, вам должно быть не до смеха, — покачал головой Топорков.
