— Тем более Арбенин отравил свою Нину совсем по-другому, — продолжал Мумин. — Она сама попросила мороженого, и он, мучаясь сомнениями, все-таки всыпал туда яд… Кстати, вы тоже добавили сюда что-то ядовитое?
— Естественно, — подтвердил актер.
— Ну так вот, во-первых, я у вас ничего не просил — ни чашку мороженого, ни рюмку коньяка, ни стакана воды… Во-вторых, Арбенин, отравив жену, жалел, что она съела все мороженое и ничего не оставила ему, дабы он тоже умер вслед за нею… А насчет вас… что-то я сомневаюсь, что вы доедите или допьете после меня остатки этой пакости…
— Вы правы, — скривил губы Топорков. — Не скрою, я брезглив и не стал бы ничего доедать и допивать ни за кем, тем более за таким антипатичным мне субъектом, как вы… Но я предусмотрел ход ваших мыслей и… — Тут актер снова метнулся к ближайшей декорации и, словно фокусник, вынул оттуда аналогичную чашку с растаявшим мороженым.
Топорков поставил ее на столик, после чего победно посмотрел на Мумина.
— И эта порция тоже с ядом? — недоверчиво спросил режиссер.
— Нет, с ядом только одна, — неожиданно сказал Топорков.
— Вот как? — вскинул брови Мумин. — Что-то я не совсем…
— Я предлагаю вам своего рода дуэль, — пояснил актер. — Что-то вроде русской рулетки. Мы оба съедим или выпьем, в общем, опустошим эти чашки, после чего один из нас умрет. Как видите, мы будем на равных…
— Мы не будем на равных, — перебил режиссер. — Это ваша, и только ваша сумасбродная затея, в которой я совершенно не желаю участвовать…
— Повторяю, вне зависимости от ваших желаний вам придется участвовать. Я и без того пошел на уступки.
— Одну минуту! — воскликнул Мумин. — А почему же вы сразу не достали две чашки?
— Надо было сразу, конечно, — согласился Топорков. — Я просто подумал: может, вы не будете ломаться, сразу выпьете…
— …и вам не придется играть со мной в рулетку, — кивнул режиссер. — Ну а если бы я выпил, а яда там не оказалось?
— Значит, вы бы выиграли, — вздохнул Топорков.
— Но и вы бы не проиграли, поскольку едва ли стали бы пожирать мороженое с ядом, убедившись, что ненавистный вам я остался в живых.
— Не стал бы, — согласился актер. — Но теперь уж давайте на равных. Играть так играть.
Мумин еще раз посмотрел на обе чашки и на минуту задумался. После чего вздохнул и сказал:
— Если рассуждать логически, все подталкивает к тому, что с ядом именно первая чашка, вот эта, которую вы поставили первой… С другой стороны, вы могли все это подстроить, вы ведь вообще большой любитель спектаклей, как я погляжу… Так что яд, судя по всему, с одинаковой вероятностью может быть в любой из чашек… Если только не в обеих.
— Хотите, я перемешаю эти чашки, чтоб вы не так сомневались, какую выбрать? — любезно предложил Топорков.
— Нет уж, спасибо, — мрачно отвечал режиссер. — Теперь предпочитаю не выпускать их из поля зрения… Впрочем, что это я? Все равно я не прикоснусь ни к одной из них!
— Опять вы за свое, — устало вздохнул актер. — Вы с таким достоинством все это время со мной говорите, что невольно вызываете мое уважение… Но если мне придется насильно вливать вам это мороженое в глотку… согласитесь, тут уже о достоинстве не может идти речи.
— Соглашусь, — немедленно ответил Мумин. — Вопрос только в том, чье достоинство в этой безобразной сцене, описанной вами, будет попрано сильнее — ваше или мое?
— Не сомневайтесь, что ваше, — угрюмо сказал Топорков.
— Это спорно, — покачал головой режиссер. — Когда молодой, полный сил детина опускается до того, что с применением, как вы изволили выразиться, силы заставляет старика проглотить яд…
— Ну-ну-ну, не прибедняйтесь, — оборвал актер. — И вы не такой уж старик, и я не такой уж детина… Может, вы меня еще и поборете…
— Лет двадцать назад поборол бы непременно, — заверил Мумин. — И даже десять… А теперь… Силы уже не те…
— Тогда не станем и пытаться, — решил Топорков. — Мне это и самому будет мерзко, но иначе я не могу… Мы обязательно должны совершить эту дуэль.
— И все-таки вы сумасшедший. — Умными проницательными глазами посмотрел на него режиссер.
— Как вам угодно, — равнодушно отозвался актер. — Ну так что, приступим? Прошу вас!
— Только после вас, — ядовито улыбнулся Мумин.
— Правила здесь устанавливаю я, — резко сказал Топорков. — Давайте-давайте, все равно ведь придется… Как говорится, сами у себя время отнимаем…
— Может, пока я тяну время, милиция подоспеет, — усмехнулся режиссер.
— Я бы на это не рассчитывал, — серьезно ответил отравитель.
— Отчего же? — вскинул брови Мумин. — После того что вы сделали с беднягами Львом и Романом, милиция сюда зачастила, чтобы вы знали…
— Призраку не страшна милиция, — самодовольно улыбнулся Топорков.
Режиссер поднял глаза к потолку, что означало, вероятно: «бесполезно говорить с таким безумцем»…
— Предчувствиям я верю иногда. Возьми, от скуки вот лекарство, — продекламировал актер, пододвигая одну из чашек Мумину.
— Да, это прохладит, — произнес прекрасно знающий текст режиссер и поднес к губам другую чашку, не ту, которую подвинул Топорков.
В несколько секунд Мумин, морщась, залпом осушил ее до дна. Актер наблюдал за ним во все глаза.
