Манюхов слушал Зюзю внимательно и ни разу не перебил, хоть рассказ звучал сбивчиво и довольно нудно. Зюзя уже потирал руки и мысленно пересчитывал монеты, которые получит от заинтересованного слушателя, но он ошибся. Выслушав историю, Манюхов похлопал Зюзю по плечу и произнес что-то вроде «хорошая попытка». Зюзя вдруг разозлился! Столько времени потрачено, а этот пижон не желает выложить ни копейки. На какое-то время он потерял над собой контроль и выложил Манюхову все, что думает о таких вот бессердечных хлыщах, как он. А Манюхов вдруг расхохотался. Смеялся долго и заразительно, а потом предложил Зюзе работу! Настолько легкую и прибыльную, что Зюзя не раздумывая согласился.
Со слов Зюзи, Манюхов «подрабатывал» шантажом. Заработная плата в сто двадцать рублей бывшего воспитанника детского дома не устраивала, и он решил, что может извлекать сверхприбыль, продавая чужие секреты. Как такая мысль пришла ему в голову, Манюхов Зюзе не рассказывал. Да и о том, как ему удается проворачивать свои темные делишки, Манюхов не распространялся. Работа Зюзи заключалась в следующем: в определенные дни он садился на электричку и ехал за тридцать километров от Москвы, в дачный поселок «Красный бор».
Поселок был знаменит тем, что являлся местом отдыха партийных работников среднего звена, людей так называемых богемных профессий и начальников всех мастей, начиная от директора кирпичного завода и заканчивая заведующим оздоровительным центром. Устроившись близ поселка, Зюзя начинал снимать. Иногда день проходил впустую, а иногда удавалось заснять пикантные сцены, которые, как полагал Зюзя, Манюхов использовал для шантажа.
– Ты уверен, что имел место шантаж? Об этом тебе сам Манюхов говорил? – остановил рассказ Зюзи Савин.
– Разумеется, нет. Он очень скрытный, лишнего не болтает. Только и я не полный кретин. Для чего еще можно фотографировать парочки, если не для шантажа? Не думаете же вы, что он делал эти снимки на память, – парировал Зюзя. – К тому же он дал четкие указания на всякую ерунду пленку не тратить.
– Что, по его мнению, считалось не ерундой?
– Измены, конечно, – как само собой разумеющееся, объяснил Зюзя. – Знаете, люди, которые пытаются скрыть свою связь, ведут себя определенным образом. Имея опыт, выделить таких людей очень просто. Они встречаются в уединенных местах, постоянно оглядываются по сторонам, а после расходятся в разные стороны по одному. Супружеские пары так не поступают.
– Вы что же, снимали любовные сцены? – шокированный откровениями Зюзи, произнес участковый Нырков. – На лоне природы, так сказать?
– Не часто, – ничуть не смутившись, ответил Зюзя. – Обычно парочки уединялись в отдельно стоящих домиках или в машине. Но пару-тройку раз бывало.
– Мерзость какая. – Нырков поморщился.
– Мерзость – это с помойки жрать, – выдал Зюзя. – А получить трехан за десяток снимков – вполне приличная работа. Даже жалко, что он с этим делом завязал, – добавил Зюзя, подводя итог рассказу.
– Почему ты так решил?
– Потому что он с прошлого года меня не вызывал. Раньше по два раза в месяц дергал, а сейчас нет.
– Когда ты в последний раз на него работал? – уточнил Савин.
– В прошлом октябре. Где-то в середине месяца. Я тогда много наснимал. Три или четыре пленки извел. Думал, он мне премию выпишет, да шиш там. Пленки забрал, а деньги так и не принес. Даже за работу!
– Пленки ты относил ему домой? – задал очередной вопрос Савин.
– Никогда у него не был. Этот Рафаэль всегда отличался скрытностью.
– Тогда каким образом вы общались?
– Давно, еще в самом начале, он отдал мне фотоаппарат. Неказистенький, старенький, но с работой он справлялся хорошо. Когда я был ему нужен, он приходил к Трем вокзалам, приносил аванс. На него я покупал пленки и ехал в «Красный бор». Потом отправлял пленки на номер абонентского ящика. Примерно через неделю он снова приходил к Трем вокзалам и расплачивался за работу.
– Но в тот раз не пришел, – подытожил Савин. – И это не показалось тебе странным?
– А что я мог поделать? Подождал пару месяцев, да и продал фотоаппарат, как компенсацию за работу, – заявил Зюзин.
– Мы осмотрели квартиру Манюхова, но не нашли там ни фотоаппаратов, ни пленки, ни готовых снимков. Как думаешь, почему?
– Почем мне знать? – Зюзя пожал плечами. – Может, надоело ему все, а может, хвост ему прижали, вот он и бросил это дело. А снимки? Не думаю, что он хранил их у себя дома. Слишком рискованно, а он парень осторожный.
В этот момент в палату заглянул врач и потребовал дать больному отдых. Савин уточнил номер почтового отделения и номер абонентского ящика и вышел, посоветовав Зюзе о фотографе особо не распространяться. Участковый Нырков последовал за оперативником.
– Что ты обо всем этом думаешь, старшина? – оказавшись на улице, поинтересовался Савин.
– Похоже на правду, – подумав, ответил Нырков. – Конечно, все детали мне неизвестны, но что касается Зюзина, то он говорил искренне.
– Вот и я так думаю, – согласился Савин. – Что ж, спасибо за помощь, старшина. Пойду выбивать ордер на обыск абонентского ящика.
