— Ну хорошо, если ваши наблюдения действительно поспособствуют моему успеху, я готова дополнительно заплатить. Но вначале я хочу знать, что вам удалось узнать.
Левезов достал из конверта шесть фотографий и выложил их одна за другой на столе перед ней. На фотографиях был Гропиус с какой-то женщиной в Нимфенбургском парке.
Вероник бросила на Левезова недоверчивый взгляд и сказала:
— Гропиус всегда был любимчиком женщин, у него много знакомств. Конкретно об этой я не знала. Хотя в этом случае ему нельзя отказать во вкусе. — Она разочарованно отодвинула фотографии.
Левезов же выглядел так, будто пришел его звездный час.
— Было очень непросто узнать, кто эта женщина на фотографиях. С большим трудом мне это все-таки удалось. — Он вынул из кармана пиджака газетную вырезку о скандале с пересадкой органов и указал на фотографию: — Вот здесь, посмотрите, эта женщина идентична с той, в парке.
Вероник прочитала подпись к фотографии: «Фелиция Шлезингер, вдова загадочно погибшего пациента».
— Этого не может быть! — тихо пробормотала Вероник, пока ее взгляд лихорадочно перебегал от фотографии в газете к снимкам Левезова и обратно.
— Мы оба знаем о подозрении, которое тут напрашивается, — серьезно заметил детектив.
— Не могу в это поверить. — Вероник покачала головой. Она могла ожидать от Грегора многого, но чтобы он был способен совершить убийство? Но все сходится идеально: Гропиус — любовник жены Шлезингера и искал изощренный метод убрать ее мужа. Гропиус был умен, это был холодный расчет, а в таких случаях цель редко преследуют напрямую. Такие, как он, знают, что только в геометрии кратчайшее расстояние между двумя точками — это прямая и что жизнь каждый день переворачивает этот закон с ног на голову. Только такой человек, как Гропиус, мог вынашивать подобный план.
Левезов прервал ее размышления:
— Я думаю, фотографии — недостаточное доказательство того, что смерть Шлезингера на совести профессора. Но случайность того, что они знакомы друг с другом… кажется маловероятной. Кстати, Гропиус ехал в Нимфенбург в объезд сильно петляя, как будто хотел отделаться от слежки.
— И он вас не заметил?
— Это невозможно. Во время слежки я почти не вхожу в пределы видимости объектом. — Левезов достал из кармана брюк серебряную таблетку и протянул ее Вероник: — Это радиомаяк. Мне удалось приклеить такую штучку на бампер его автомобиля, когда он стоял перед домом. С помощью приемника я в любой момент могу узнать о его местонахождении.
Вероник одобрительно кивнула, заполнила чек и передала его Левезову:
— Действительно, хорошая работа, но я надеюсь, что никто, я подчеркиваю, никто не узнает об этом деле!
— Само собой разумеется. — Левезов положил фотографии в конверт и передал его Вероник. — Ваше право распоряжаться ими как вам вздумается. Если еще когда-нибудь понадобится моя помощь — я всегда к вашим услугам.
С этими словами он поднялся и покинул кафе.
Вероник никак не ожидала, что этот детектив за такое короткое время найдет для нее стоящие материалы, с помощью которых она могла бы отвоевать у Грегора Гропиуса достойную компенсацию. Она долго ждала подходящего случая, чтобы поставить его на колени. Теперь такой шанс представился. И если он не хочет провести остаток дней за решеткой, ему придется согласиться на все ее условия. А ее требования уж точно не будут скромными.
Когда она позвонила ему домой, голос Грегора был измученным и неуверенным. Последний раз они разговаривали по телефону шесть или семь недель назад и тогда не говорились ни о чем другом, кроме как о деньгах. Гропиус не сомневался, что и в этот раз разговор пойдет о том же. Поэтому он отказался говорить, сославшись на то, что в последнее время он и так уже достаточно всего наслушался, по уши погряз в делах, и у него нет никакого желания говорить о деньгах. Все, что он хотел, он уже сказал.
Гропиус уже хотел было закончить разговор и повесить трубку, когда на другом конце провода услышал крик Вероник:
— Не вздумай положить трубку, а лучше соглашайся на мои условия, если не хочешь провести остаток жизни за решеткой.
Грегор замер, и Вероник продолжила:
— Ты хитро все придумал со Шлезингером, но все-таки недостаточно! Теперь ты у меня в руках!
В любой другой ситуации Гропиус уже давно бы прекратил разговор, просто положив трубку и тихо выругавшись; но в этот момент он чувствовал себя как побитый боксер, и те удары, которые раньше он молча отражал, сейчас подкосили его. Он ответил с деланным спокойствием:
— Я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь!
Вероник засмеялась, но она была плохая актриса, и надсадный смех звучал глупо и неприятно.
— У меня есть фотографии, которые означают конец не только твоей карьеры, но и твоей свободы!
— Фотографии?
— Восемнадцать на двадцать четыре, отличного качества.
Гропиус задумался. При всем желании он не мог понять, как фотографии могут прояснить дело со смертью Шлезингера. Эта неуверенность разожгла его беспокойство, руки задрожали.
— Ну хорошо, через час в отеле «Четыре времени года». — И тут же пожалел об этом.