Кассандра настояла, что поможет мне гримироваться. Она оказалась в этом куда искуснее меня. Как она сама сказала, годы практики. Волосы у меня были жесткие и курчавые, отросшие уже ниже плеч. Надо было давно их постричь, но на сегодня они были как раз. Лицо все еще ничего себе. Косметика – потрясающая вещь. Но наряд – наряд сразу отбрасывал все притворство. Я была похожа на то, чем и была: сначала убью, потом поцелую.
Мы вышли из ванной и застали Эдуарда и Харли, которые нас ждали. Они взяли себе по стулу и сидели, повернувшись лицом к ванной. При виде Эдуарда я замерла. Он ни слова не сказал, только сидел со своей этакой полуулыбкой.
Ну, черт тебя побери, скажи что-нибудь!
Я бы сказал, что это не ты, но это, в некотором смысле, ты и есть.
Ага, – кивнула я.
Харли смотрел на меня пустыми глазами. Он улыбался, но не при виде моего наряда, а какой-то внутренней музыке или видению, не доступным никому, кроме него.
На кровати лежало длинное кожаное пальто.
Это сюда принес кто-то из вампиров, – сказал Эдуард. – Чтобы ты могла набросить на себя до начала представления.
Тебе все это не слишком нравится?
Я бы предпочел прикрыть тебе спину.
Ты же это и будешь делать с винтовкой на ближайшем холме?
Прибор ночного видения, оптический прицел – все это хорошо, но всех я с такого расстояния не перебью.
Тебе их не перебить всех, будь ты даже в самой гуще.
Нет, но мне было бы спокойнее.
Ты за меня волнуешься?
Он пожал плечами:
Я твой телохранитель. Если ты погибнешь, находясь под моей защитой, другие телохранители будут надо мной смеяться.
Я даже не сразу поняла, что он шутит. Харли глянул на него почти с удивлением. Вряд ли кто-либо из нас слышал от Эдуарда много шуток.
Я подошла к нему, поскрипывая кожаной сбруей, и остановилась прямо перед ним, расставив ноги, глядя на него сверху вниз.
Да? – спросил Эдуард, подняв глаза.
Не могу себе представить, чтобы кто-нибудь над тобой смеялся, Эдуард.
Он тронул одну из моих кожаных лямок.
Такое могло бы быть, если бы я вот так оделся.
Я невольно улыбнулась:
Наверное, тебе пришлось бы так одеться, если бы ты сегодня нас сопровождал.
Светлые глаза Эдуарда уставились прямо в мои.
Я еще и похлеще этого носил, Анита. Я хороший актер, когда приходится играть.
Он уже не шутил, в лице его было что-то дикое и целеустремленное. Да, Эдуард способен сделать то, чего я делать не стану, у него меньше правил, чем у меня, но в каком-то смысле он – мое зеркало. Предостережение, чем я становлюсь. А может быть, будущий портрет.
Ричард сказал бы, что предостережение. Я пока еще не решила.
В дверь постучали, и вошел Ричард, не дожидаясь приглашения. Он хмурился, но вся мрачность исчезла, как только он меня увидел. Глаза его полезли на лоб.
Я-то собирался пожаловаться на свой наряд. – Он покачал головой. – Но если я буду жаловаться, ты меня не застрелишь? – И на его лице стала расползаться улыбка.
Зря смеешься, – сказала я.
Улыбка стала шире. Ричард чуть придушенным голосом сумел выговорить:
Чудесно. Ты чудесно выглядишь.
Если тебя одели как Барби – сексуальную террористку, у тебя остаются только два варианта: смущаться или вести себя агрессивно. Угадайте, что я выбрала.
Я пошла к нему, чуть раскачиваясь. Почему-то в сапогах было легче покачивать бедрами так, как надо. Лицом, глазами, телом я выражала то, что обещал наряд: секс, насилие, жар.
Веселье сползло с лица Ричарда, оставив ответный жар и нерешительность, будто он засомневался, надо ли нам делать это на людях.
На нем были черные кожаные штаны и замшевые сапоги, такие же, как у меня. Волосы он зачесал назад и завязал черной лентой. Рубашка у него была шелковая, сочного синего цвета, нечто между бирюзовым и лиловым. На его загорелой коже она смотрелась великолепно.
Я остановилась прямо перед ним, расставив ноги. Подняла глаза, посмотрела провокационным взглядом, приложила палец к его губам, провела по щеке, по шее, по ключице, до самой пуговицы рубашки.
Потом таким же шагом вернулась к кровати и взяла кожаное пальто. Его я набросила на одно плечо, и оно потащилось за мной шлейфом, не очень скрывая мой наряд. Открыв дверь, я остановилась в ней на секунду, как в раме.
Идешь? – спросила я и пошла, не ожидая ответа. Достаточно было выражения его лица – будто я его стукнула кувалдой между глаз.
Класс. Осталось только испытать этот облик на Жан-Клоде, и можно ехать.
В майском лесу была теплая и тесная темнота. Мы с Ричардом стояли возле сарая, где Райна снимала свою порнографию. Стая должна была собраться в лесу возле фермы. На каждом подходящем клочке земли припарковались машины, некоторые даже касались деревьев.
Может, где-то там и была полная луна, но облака были такие густые и темнота такая полная, что мы стояли будто в пещере. Только в этой пещере было движение. Чуть шевелил густые темные листья легкий ветерок. Будто невидимый великан гладил пальцами деревья, чуть нагибал их и шелестел листьями, и от этого движения в ночи у меня напрягались плечи. Будто сама ночь была живой, и раньше я такого не видала.
