Утром Турецкий не поругался с женой (она успела уже уйти на работу) и счел это дурным предзнаменованием. Так и вышло. В пробку он не попал, на службу не опоздал, но едва переступил порог своего служебного кабинета, как раздался звонок от нового заместителя генерального прокурора. Новый зам, в отличие от всех предыдущих (и даже от ныне действующего параллельно К. Д. Меркулова), принципиально не прибегал к услугам секретарши, всеми своими действиями подчеркивая облик прогрессивного и динамичного руководителя. Турецкому, как помощнику генерального прокурора, это не то чтобы действовало на нервы, скорее, такая игра в демократию была ему просто не по нутру.
И вот звонок.
— Александр Борисович, загляните ко мне, пожалуйста.
Турецкий пожал плечами и ждать себя не заставил. Несмотря на сложившийся уже имидж Носкова, у Турецкого все же не было четкого мнения о бывшем главном военном прокуроре — ведь именно эту должность до недавнего времени занимал Михаил Павлович Носков. Проглядывало в Михаиле Павловиче иной раз нечто, вызывающее безотчетную симпатию и заставляющее предположить, что он, например, имеет успех у женщин. Одна хитрющая улыбка, на доли секунды вдруг мелькавшая на его сытом лице, вдруг напрочь разбивала образ недалекого словоблуда, сложившийся благодаря бесконечным телеинтервью.
— Александр Борисович, — сказал Носков, когда Турецкий появился в его кабинете, — я думаю, что в этом вопросе я ни на кого не смогу положиться в той же степени, как на вас.
Вслед за этой фразой последовала пауза, из которой Турецкий должен был, очевидно, вынести некое новое знание о себе. Но Турецкий был искушенным в аппаратных играх бойцом и он изобразил равнодушное внимание.
— Александр Борисович, не секрет, что реорганизация отделов Генеральной прокуратуры не дает пока того результата, на который мы все рассчитывали...
«Ты рассчитывал, — подумал Турецкий, — уточнять надо, ты на что-то там рассчитывал, а не мы все. Нам всем по барабану, на что ты рассчитывал».
—...в связи с чем было принято решение ее приостановить...
«Не приостановить, — подумал Турецкий, — а отменить. Называл бы вещи своими именами».
— ... однако я получил инструкции продумать план возможных мероприятий по изменению профиля и функций...
«О господи ты боже мой, — подумал Турецкий, — все ж таки неймется».
— ... в связи с чем... И тут я ей как засадил! — неожиданно добавил Носков с лукавой улыбкой.
— И как она отреагировала? — немедленно поинтересовался Турецкий.
Носков довольно рассмеялся:
— Извините, я просто хотел понять, насколько внимательно вы слушаете все это мое занудство. Все же реакция у вас отменная.
Турецкий пожал плечами: ничего, мол, не поделаешь, служба есть служба.
— Вот о чем я хотел вас попросить, Александр Борисович. Составьте для меня небольшую справочку о том, как, с вашей точки зрения, сейчас функционирует наша служба и что можно исправить в нужную сторону, независимо от того, требует ли это увеличения штата или уменьшения.
— Вы это серьезно? — спросил удивленный Турецкий.
— Вполне.
— Но почему я? Это малопонятная для меня аналитическая работа и...
— Не скромничайте. Вы помощник генерального прокурора и вообще много лет работаете здесь на самых разных должностях. Кому, как не вам, знать весь механизм?
— Я — помощник генерального прокурора, а не его заместителя, — сварливо уточнил Турецкий.
Носков откинулся в кресле и закурил длинную коричневую сигарету.
— Александр Борисович, я очень ценю вашу независимость, ваш опыт и ваши знания. Именно поэтому я прошу именно вас выполнить эту работу. Согласитесь, мы в правоохранительных органах последние годы живем словно бы разрубленные надвое: эмоции говорят нам одно, а логика — то есть обязанность подчиняться указаниям и выполнять приказы — уводит совсем в другую сторону. Пора что-то с этим делать. Согласны?
Турецкий скривился:
— Вы, Михаил Павлович, кажется, все еще считаете себя военным человеком и все явления жизни стараетесь привести к единой формуле порядка. А он невозможен, ибо, когда логика отделена от эмоций, начинается хаос.
— Вы так считаете? — удивился Носков.
— Проверено практикой. И потом... — Турецкий немного помолчал и сказал: — Может быть, вы знаете такую историю? Екатерина Великая как-то раз поручила своему семнадцатилетнему сыну Павлу написать доклад о состоянии Российской империи. Тот рьяно принялся за работу и через некоторое время буквально шокировал мать, приготовив для нее донесение, в котором утверждал, что Россия находится в бедственном положении и должна, чтобы спастись от гибели, отозвать свои войска из Европы, сократить армию минимум вдвое и все сэкономленные средства обратить на хозяйственные нужды.
Носков слушал, молчал, не улыбался. Спросил:
— Какова же была императорская реакция?
