Успокоившись немного, я включила автоответчик – послушать, кто звонил, пока меня не было. Марисса Дункан. Я сразу же ей перезвонила и услышала от ее секретарши, что Марисса нашла комнату для Элины в одной из гостиниц на Женмор между Уилсон и Лоуренс. Девяносто в месяц. Я была в нерешительности, но отказываться не решилась – Марисса будет очень недовольна, а у нее столько полезных связей, что лучше поддерживать с ней добрые отношения. И к тому же вдруг Элина опять ввалится ночью?
– Она не может вселиться прямо сейчас, – сказала я секретарше, – но я заеду туда на обратном пути и уплачу за месяц вперед.
– Наличными, – бросила секретарша. – И еще – ни детей, ни кошек, ни собак.
– Хорошо. – Я еще раз проверила адрес и повесила трубку.
В первый раз я задумалась о том, как же это Элине удалось избежать детей. И неожиданно поняла, почему Габриела была так гостеприимна, когда Элина появилась у нас в доме тогда, тридцать лет назад. Я бы не дала голову на отсечение, но, по-моему, она была беременна. Габриела нашла кого-то, и ей сделали подпольный аборт. После этого Элина напилась вусмерть.
Я, сгорбившись, сидела за столом, наблюдая драку голубей за место на подоконнике. Потом зажгла настольную лампу и набрала рабочий номер Майкла Фери. Он без всякого энтузиазма сказал, что проверил все морги и несколько больниц – со вчерашнего дня ни одной седовласой пьянчужки к ним не притаскивали.
– Извини, Вик, надо бежать, время поджимает. Увидимся в воскресенье.
В другое время я бы его с удовольствием поддела – мол, время поджимает начинать игру в покер. Но сегодня не было настроения. Я повесила трубку.
Теперь я припомнила, что в той куче корреспонденции, которую я разорвала, было письмо от одного из старых клиентов. Я стала рыться в корзинке, собирать разрозненные клочки бумаги. В конце концов мне удалось восстановить то письмо; это был запрос о составлении небольшой характеристики. Но заниматься этим мне сегодня не хотелось. Подождет до понедельника. Остальные бумаги я скомкала и бросила в корзину.
Теперь мне уже было неловко за свой недавний взрыв злости. По этому поводу я тщательно разобрала те бумаги, что еще оставались на столе, а сам стол тщательно вымыла. Для этого пришлось сходить на седьмой этаж в туалетную комнату за водой. Войдя в раж, я даже помыла подоконник и каталожные ящики. После этого, «с чистыми деяниями и помыслами», вышла из офиса и заперла дверь.
По пути к гаражу я подошла к пункту автоматического размена: нужны были девяносто долларов, чтобы заплатить за гостиницу для Элины. Затем пристроилась к длинному хвосту автомашин, отъезжающих из Лупа. В пятницу, казалось, все норовят пораньше уйти с работы, чтобы как можно больше времени провести в транспорте; это, видимо, знаменует начало уик-энда.
К отелю «Копья Виндзора» на Кенмор я подъехала уже около пяти. Здание было воздвигнуто в дни славы герцога Виндзорского, который, наслаждаясь местным гостеприимством, одаривал отели своим именем, дабы они отражали его величие. Теперь герцог Виндзорский мертв, а отель, к сожалению, все еще жив. Фасад его не мыли со времен Георга VI [10], не больше внимания уделялось и ремонту – во многих окнах даже не было стекол, их заменяли куски картона.
Внутри сильно пахло тушеной капустой, несмотря на большой плакат, висящий над конторкой: «Готовить еду в номерах строго воспрещается». Рядом с плакатом улыбалось своим избирателям хорошенькое личико Элен Шиллер, члена городского управления.
За конторкой никого не было. В небольшом холле несколько постояльцев смотрели телевизор. Я подошла к ним и спросила, где найти управляющего. Пожилая женщина в домашнем халате с короткими рукавами поднялась со своего места и с подозрением уставилась на меня: люди в деловых костюмах и нейлоне, которые приходят в такие гостиницы, обычно оказываются либо инспекторами, либо адвокатами умершего владельца.
Я улыбнулась своей самой обезоруживающей улыбкой.
– У вас здесь должна быть забронирована комната для Элины Варшавски.
– Да, ну и что? – Женщина говорила с сильным акцентом юга Ирландии.
– Я ее племянница. Она подъедет через пару дней, но я хочу заплатить за месяц вперед.
Женщина несколько раз смерила меня недоверчивым взглядом серых водянистых глаз и наконец решила, что я внушаю доверие. Еще раз повернулась к телевизору, дождалась, пока начнется реклама, извлекла свое тело из обитого винилом кресла и тяжелыми шагами направилась к конторке. Я – за ней. За конторкой стоял огромный, закрытый со всех сторон ящик с одной-единственной щелью в верхней крышке. Она дважды пересчитала мои десятки, с трудом выводя буквы, выписала квитанцию, положила деньги в конверт, запечатала и опустила в прорезь ящика.
– Не знаю, как он открывается, – хмуро проговорила она, – так что не надейтесь, что вашему дружку с пистолетом удастся вернуть эти деньги. Его вскрывают два раза в неделю.
– Нет-нет, что вы… – беспомощно запротестовала я.
– А теперь пойдемте, покажу вам комнату. И скажите своей тетке, пусть возьмет с собой квитанцию.
