– Если бы полиция могла в этом разобраться, вам не пришлось бы самому выискивать доказательства невиновности вашей жены, не так ли? – спросил он ехидно.
Мне надоело спорить с силлогизмами подозреваемого:
– Спокойной ночи, Додиньи. Я все же хочу верить, что вы не намеревались с самого начала совершить то, что совершили.
– Нет! Нет! Подождите! Я могу доказать, что все они жулики и убийцы! Я могу это сделать уже на завтрашнем предпоказе!
– Доказывайте, но уже без меня.
– Они не дадут мне. Они заткнут мне рот, – пожаловался он с неожиданной толикой реализма. – Они ни за что не позволят мне уличить их.
– А что это сейчас изменит?
– Для меня – все!
Даже в этот момент он думал о своей навязчивой мании больше, чем о собственной судьбе.
Поразмышляв пару секунд, я предложил:
– А что, если я помогу вам? Я позабочусь о том, чтобы вас выслушали. А за это вы честно сообщите Валюберу все, что касается убийства Люпона. Идет?
– Я не убивал его.
– Прекрасно. Не убивали. Но вы все-таки доходчиво объясните полиции, как ваша пуговица попала на мостовую у ресторана, где вы провели ту ночь, и что искали на набережной поутру. Короче, все, что знаете. И пусть полиция сама решает, что с этим делать.
– Вы хотите, чтобы я сам на себя донес?
– Послушайте, улик против вас столько, что так или иначе вам придется оправдываться. Если вам действительно важно изобличить шайку фальсификаторов, обещайте чистосердечно сотрудничать с полицией, и я добьюсь, чтобы вам завтра позволили выступить.
– Хорошо, – согласился он грустно. – Раз вы так настаиваете, я расскажу всю правду. Ждите меня в одиннадцать в «Отеле Друо», в зале предварительного осмотра лотов мебели рококо.
– Учтите, там будет и инспектор Валюбер.
– Отлично. Отлично! Приходите с полицией, обязательно с полицией! Мне нужна полиция! Пусть Валюбер убедится, что Мишони, Серро и Кремье – мошенники, которые не остановятся ни перед чем, даже перед убийством! Все увидят, что я прав и что стул Одри Люпон – такая же подделка, как и прочие находки Пер-Лашеза! Завтра наступит конец всей этой шайке!
– Отлично, просто отлично! – шипел я, снова устраиваясь на узком и неудобном ложе, натягивая соскальзывающую простыню, безуспешно защищаясь подушкой от жесткого изголовья и одновременно удерживая спадающее одеяло. – Завтра наступит конец всей этой дурацкой истории!
Наконец-то все прояснилось. Мое расследование закончено. Завтра утром звоню Валюберу.
Я заснул лишь далеко за полночь и спал отвратительно. Проснулся измученным бессонной ночью и ссорой с Еленой. Оставалось надеяться, что утро начнется лучше, чем закончился вчерашний день. Обычно по утрам из кухни доносился густой аромат свежесваренного кофе и моего любимого макового пирога. Но не сегодня.
Я нашел жену в гостиной, пристально уставившейся в книгу. Запахло не кофе и пирогом, а новым скандалом. Я честно попытался спасти день. Присел у ее ног на корточки:
– Воробей, давай объяснимся. Что происходит?
Срывающимся, вибрирующим голосом она вызывающе ответила:
– Ничего.
Я набрал в грудь воздуха, потер лицо и обреченно нырнул в неизбежное выяснение отношений:
– Ну я же вижу, что что-то не так.
– Тогда зачем спрашиваешь, если сам видишь? – Она подняла на меня злые, полные слез глаза.
Я бы, конечно, не спрашивал, если бы надеялся, что распогодится само собой. В женщинах присутствует удивительная уверенность в том, что если долго терзать мужчину, то из этого ада непременно вырастут глубокая привязанность, душевное спокойствие и мир.
– На меня злиться нет причин.
– Я не злюсь. Мне одиноко. И больно. И страшно. А тебя никогда нет рядом со мной.
Я подошел к ней с твердым намерением помириться, сказать, что люблю ее и сделаю все, чтобы защитить ее и спасти. Но инфантильные обиды и необоснованные обвинения опять вызвали во мне возмущение и досаду – негодный рецепт для страсти и нежности. И все же я напомнил себе, что ей и впрямь очень плохо: проклятое полицейское расследование, отсутствие настоящих друзей в Париже, мать на другом конце света, а я – она права – не могу постоянно быть рядом. Я глубоко вздохнул:
– Елена, умоляю, возьми себя в руки. Потерпи еще чуток, я надеюсь, сегодня все прояснится.
– Лучше бы ты был со мной, а расследование оставил полиции! Ты так холоден! Мне кажется, ты больше не любишь меня…
Я стиснул зубы. Над ней нависло обвинение в убийстве, а ее волнуют только наши отношения! Я не узнавал свою сильную, уверенную и решительную жену в этой слабой и потерянной женщине.
– Я стараюсь помочь тебе, я пытаюсь найти убийцу!
– По-моему, от твоих стараний только хуже.
Это уже было чересчур. Я встал и ушел на кухню.
