Смертельный вкус Парижа полностью

– Мадам, перед вами пример копии, которая спустя два столетия сама превратилась в эталон и шедевр: это старинная копия знаменитого секретера Людовика XV, созданного в шестидесятых годах восемнадцатого века великим краснодеревщиком Жаном-Франсуа Эбеном. В оригинале эти скульптуры были выточены по рисункам самого Дюплесси.

Елену мало интересовала старинная мебель, но, как и любой женщине, ей было лестно внимание признанного авторитета. Она слушала с видом прилежной ученицы.

Появился Мишони. Сегодня мастер припарадился в синий костюм в широкую белую полоску. Несмотря на бутоньерку и сдвинутое на макушку канотье, он по-прежнему выглядел принарядившимся крестьянином. Он столь энергично потряс мою руку, что я заволновался, смогу ли в будущем оперировать ею. На мою жену столяр поглядел с тем же удовольствием, с каким вчера любовался бутылью выдержанного кальвадоса. Елене, похоже, это нисколько не мешало. Она кокетливо спросила:

– Месье Мишони, а вы могли бы сделать такой секретер?

Он горделиво фыркнул в усы. Серро ответил вместо него:

– Дидье может все, но повторить такое – это многие годы труда. Эбен начал свою работу над оригинальным секретером в тысяча семьсот шестидесятом году, а через три года скончался, так и не успев завершить свой труд. Его шедевр уже в тысяча семьсот шестьдесят девятом году закончил немецкий мастер Ризенер.

– Тут дело не в одной работе. Тут еще и материалов на немереные деньги, – добавил Мишони, лаская лапищей скульптурные фигурки. – Красное дерево, сандал, серебро, позолота, перламутр, черепаховые пластины… Недаром Людовик за свой секретер миллион франков отвалил. Мадам, снимите перчатку, я покажу вам, на какой выступ нажать, чтобы открылось тайное отделение.

Он по-хозяйски цапнул Еленину ладонь и потянул ее куда-то внутрь секретера. Видимо, тайное отделение открылось, потому что Елена восхищенно ахнула.

Годар тоже наглаживал завитки резьбы, словно бедро любимой:

– Подобные предметы их хозяева любили не меньше, чем собственных детей. Виктор Гюго, например, наотрез отказывался сменить свой письменный стол.

– Но этот секретер – только копия? – уточнила Елена.

– Что с того? – возмутился Мишони. – Это вам не стекляшка вместо бриллианта, это точно такой же бриллиант, как и оригинал! Это музейная вещь! Чтобы смастерить такую копию, нужно быть таким же отличным мастером, да и денег потратить никак не меньше.

Елена склонилась над бюро:

– А я вижу в оригинале незаменимую мистику. У меня захватывает дыхание, когда я представляю, что эту крышку до меня поднимала сама мадам де Помпадур, а этого ящичка касалась Мария-Антуанетта!

– О! Мадам, у вас душа настоящего коллекционера! – угодливо воскликнул Серро. – Взгляните на этот le fauteuil. – Он ухватил мою жену под руку и поволок к одинокому голубому экспонату в середине зала. – Это кресло было сделано в тысяча семьсот шестьдесят девятом году знаменитым краснодеревщиком Луи Деланнуа для частных покоев мадам Дюбарри, любовницы Людовика Пятнадцатого. Стареющий монарх позволил своей аманте сидеть на этом le fauteuil во время заседаний его совета министров.

Все с уважением уставились на стул, хранивший отпечаток зада бывшей парижской проститутки, выбившейся в королевские фаворитки.

Сопровождая свои слова плавными жестами, втесался неизменный Годар:

– Этот лот из наследия покойного Люпона. Ив-Рене даже свое ателье назвал «Галери ле Фотей» в честь кресел этого типа. Он видел явную связь между этим видом мебели и придворным обществом времен Людовика Пятнадцатого. Именно в царствие этого монарха изобрели особую новую манеру усаживаться на le fauteuil для светской беседы. Ножки этих кресел изящно изогнуты, сиденье опущено ниже к полу, а подлокотники отведены в стороны, чтобы уместились дамские фижмы.

Сюрприз Додиньи наверняка будет связан именно с этим экспонатом. Но присутствующие сделают все, чтобы помешать ему, а Куракин и Попов задерживались. И Валюбер не явился.

– Месье Люпон считал, что les fauteuils чрезвычайно эротичны. – Серро склонился к уху моей жены, попыхивая ей в лицо вонючей гаваной. – Взгляните, мадам, насколько их форма напоминает женскую фигуру: спинка кресла изогнута и сужается к сиденью, как женский торс к талии, а само сиденье пышно и роскошно, подобно… э-э-э… – Он запнулся, продолжая масленым взором рассматривать Елену.

Она манерно улыбалась кончиками губ, и эта улыбочка раздражала меня даже больше, чем назойливое внимание Серро.

Мишони перехватил инициативу ухаживания, изобразив руками песочные часы:

– Пышно и роскошно, как хорошая задница! О-ля-ля, эти кресла! Наш Ив-Рене знал толк и в них, и в женщинах!

Однако Серро не уступил мою жену вульгарному столяру:

– Перед вами исключительный пример простого, но красивого дизайна. С его ножками-флейтами, со спинкой в виде овального медальона, этот le fauteuil – прекрасный пример перехода от стиля Людовика Пятнадцатого к стилю Людовика Шестнадцатого.