– А потом он перепутал, в свою очередь, и выхлестал предназначавшийся ему яд по ошибке? Это слишком маловероятная двойная путаница, просто-таки водевильное совпадение. Я недоумевал до тех пор, пока наш фармаколог доктор Тиффено не упомянул, что работал у отца Додиньи. А Додиньи как-то сообщил мне, что у его папаши фармакологическая фабрика. Я подумал, что отпрыск аптекаря мог и яд достать, и инсценировать попытку собственного отравления.
– Зачем? Он что, ненормальный?
– По-моему, это заметно. Не клинический больной, но, безусловно, человек с болезненно ущемленным самолюбием. Готовый на многое ради того, чтобы привлечь внимание к себе и скомпрометировать своих противников.
– Даже умереть ради этого?
– Ну, полагаю, умирать эта Немезида антикваров все же не собиралась. Похоже, он хорошо разбирается в воздействии белладонны и принял далеко не смертельную дозу. Помнишь его перстень-сундучок? Ты еще сказала, что у него «загадочное» кольцо?
– Да. Я сразу обратила внимание. Такое, вроде талисмана. Или для хранения в нем локона.
– В нем был экстракт белладонны.
– И он умудрился подсыпать яд так, чтобы никто не заметил?
– После своего выступления он отошел к окну и некоторое время стоял лицом к окну, спиной ко всем нам. Вот тогда он и высыпал порошок из перстня в свой, а точнее, в мой бокал. Надеялся, что в отравлении заподозрят сообщников Люпона и в ходе расследования доберутся до всех их делишек. Но полиция обнаружила на осколках фужера отпечатки моих пальцев, и Валюбер заподозрил вовсе не их, а меня. Додиньи, кстати, ни слова не возразил, только мигал и потел, подонок. За все это я ему страшно отомстил.
Услышав о «рентгене» в кладовке, она слабо улыбнулась:
– Ты так и бросил беднягу в шкафу?
– Поверь, это еще очень мягкое наказание для него. Не волнуйся, он мучился недолго. Сержант не выдержал его воплей и позвал Мартину. Она спасла дурака, а мне от нее влетело по первое число. Зато, пока сукин сын стоял в пыточном шкафу навытяжку, я отнес его кольцо Тиффено, тот обнаружил внутри остатки экстракта белладонны и сообщил результаты Валюберу. Дело об отравлении уже закрыто, не волнуйся. И конечно, эта ложь сильно скомпрометировала показания Додиньи насчет тебя. Но мне было бы намного легче, если бы тебя защищало что-то более весомое, чем одна лишь презумпция невиновности. Надо доказать, что ты не стреляла.
– Как я могу доказать, что чего-то не делала?
У нее был такой голос и такие глаза, что мне захотелось подбросить браунинг неудачливому самоубийце. Но одно дело – запереть бедолагу голым в шкафу для щеток, а другое – подкинуть улику, которая может привести на эшафот.
– Придется ждать результатов баллистической экспертизы нашего пистолета.
Елена сцепила ладони:
– Дмитрий Петрович говорит, что на экспертизу полагаться нельзя. Теория, мол, интересная, а на практике еще никто не может с полной точностью соотнести пулю с оружием.
Стул подо мной двинулся так резко, что издал неприятный скрежещущий звук.
– Поменьше бы ты с Дмитрием Петровичем консультировалась – меньше бы переживала, – и тут же пожалел, что сказал это. – У меня такое ощущение, что я уже все знаю, просто не могу сконцентрироваться, додумать свою мысль до конца и увидеть всю картину.
Она перевела взгляд на окно и не ответила. Я взял ее ладони в свои.
– Воробей, завтра мне необходимо встретиться в городе с разными людьми, но я не смогу уйти, если ты будешь сидеть здесь и переживать.
Она встала с дивана, отняла руки:
– Не волнуйся, у меня тоже всякие планы на завтра. Жаркое горит.
После ужина я захватил с собой остатки «Кот-дю-Рона», ушел в кабинет, прикрыл дверь, спрятал принесенный Еленой браунинг в трубу самовара, уродовавшего каминную полку, лег на кушетку, задрал ноги на подлокотник и стал ждать, когда в голову притекут толковые идеи.
Время от времени я прихлебывал вино в надежде, что оно поспособствует мыслительному процессу. Но мысли упорно возвращались к Елене и Дерюжину. Кажется, я немного тронулся, пытаясь распутать эту историю. Раньше мне даже в голову не приходило усомниться в жене, а теперь я тщательно обдумывал каждое ее слово. Внутри сворачивала змеиные кольца холодная, скользкая логика паранойи: «Кто, кроме Марго, мог подкинуть этот браунинг? Почему Елена так долго добиралась от ресторана до больницы? Что за планы у нее на завтра?» В последние дни я либо работал в больнице, либо носился по городу в попытках разобраться в убийстве Люпона, а пока я отсутствовал, боярин отплясывал вокруг моей жены такую чечетку, что постепенно превратился из моего лучшего друга в ее лучшего друга. От этой муки к горлу подкатила тошнота. Я не мог так жить. Что-то, а точнее, кто-то должен быть якорем, аксиомой. Если требовать от самого близкого человека постоянного подтверждения его слов, то лучше сразу закончить совместный путь.
Телефон в углу затарахтел. Я поднял трубку, звонил Дерюжин:
– Помнишь, я тебе рассказывал, что расплатился в варшавском борделе оружием? Похоже, Агнешка-таки избавилась от моего подарка.
Хриплый баритон полковника показался мне ангельским пением.
– Ты уверен?
