– Ах вот как? – Посеревшее лицо приобрело всегдашний желтушный цвет. – Это меняет всю картину. Раз так, снимаю все свои возражения. – Моментально повеселев, он заявил: – В таком случае это, несомненно, самое подходящее ложе для шаха-самозванца. И кто я такой, чтобы инспектировать мебель, уже одобренную светилами антиквариата?
Пиджак на нем перекосился, лысина блестела, рубашка была сомнительной свежести, руки уродовали обгрызанные заусеницы и длинные желтые ногти. Все в этом обладателе абсолютного вкуса – от внешнего облика до манер – оскорбляло приличие и хороший вкус.
– Марсель, не скромничайте. В «Отеле Друо» вам удалось доказать, что совершенной подделки не бывает.
Он поднял на меня сияющие счастливые глаза:
– Да. Мне жаль, что Пер-Лашез об этом уже никогда не узнает. Я ведь предупреждал его: каждое преступление оставляет след! – Он приосанился. – Поэтому мы все-таки сумели найти убийцу.
Мы? Мы?! Наглец был неисправим.
На прощание я протянул ему руку. Ладонь чести и совести антиквариата по-прежнему была влажной и вялой, как снулая рыба, но я знал, что не было крепче длани, защищающей сокровища Франции.
Дмитрий выбрал место под картиной «Рожь» Ивана Шишкина, Елена устроилась рядом. Мне пришлось сесть напротив, спиной к залу. Мы отмечали освобождение Дерюжина из-под следствия.
На плечи Елена накинула черный платок в пестрых цветах с длинной бахромой, в ушах качались длинные серьги с бирюзой, за ухом трепетала черная роза. Моя жена снова изменила свой облик – уже не холодная светская женщина, но и по-прежнему не родной домашний воробышек. Что-то тревожное лежало в потемневших глазах, сверкало во внезапных нерадостных улыбках. Она пугала меня, но все же я не мог на нее наглядеться.
Сбоку на маленькой эстраде знаменитая Маруся вздымала оборки юбок и томным голосом выводила:
– «Ох, со всеми любезный мой, со всеми простился, только со мною, красной девкой, он постыдился!..»
Стены русского кабака на Монпарнасе были густо увешаны портретами императорского семейства в обрамлении пыльных бумажных букетиков, раскрашенными видами Кремля с крестами на башнях, двуглавыми гербами с выцветшим, но неувядающим девизом «Сим победиши!», красными флагами и фотографиями героев Гражданской войны от Колчака и Врангеля до групповых портретов казаков. Над стойкой висела засиженная мухами репродукция знаменитых «Грачей» Саврасова. Под всей этой патриотической символикой и ностальгической романтикой поглощала расстегаи и кулебяки состоятельная эмигрантская публика: лавочники, дантисты, владельцы магазинчиков, инженеры и домовладельцы.
Я старался пить как можно меньше, меня и так штормило от шквала непримиримых чувств. Хотелось обнять Дмитрия, стиснуть его, как-то выразить ему свое восхищение и благодарность за наше спасение той ночью под мостом, из-за которого он десять дней просидел в заключении под следствием. Для эмигранта, живущего на птичьих правах по нансеновскому паспорту, полицейское расследование – всегда огромная неприятность, а тут ситуацию усугубило то, что Дерюжин застрелил бывшую любовницу начальника департамента криминальных расследований. К счастью, за нас заступился честный служака Валюбер. Да и сам начальник, как оказалось, вовсе не стремился мстить за гибель мадемуазель Креспен. Зная покойницу, я смело предположил, что он и сам ее изрядно опасался. Уверен, пуля врангелевского полковника позволила многим семьянинам Парижа вздохнуть свободно.
После пары рюмок можжевеловой водки я чувствовал, что обрел в Дерюжине брата. И все же замечал, как светится лицо моей жены, когда она поворачивается к нему, как близко придвинулась, как часто соприкасаются их рукава. Я напоминал себе, что ее, точно так же, как и меня, просто переполняет благодарность к нашему спасителю, но внутри неслышно рычал и дыбил загривок неразумный цепной пес.
Я ожидал, что эта история, в которую Елена влипла из-за своего легкомыслия, отрезвит ее, что эскапады в веселых компаниях прожигателей жизни закончатся, наступит конец несбыточным дизайнерским амбициям. Надеялся, что она оценит мою преданность и мои старания защитить ее. Верил, что все недоразумения между нами, ее неуверенность и обиды исчезнут, что мы очнемся вновь дружной и любящей парой.
История завершилась, но не так, как я рассчитывал. Я просчитался почти во всем. Не я обнаружил и обезвредил убийцу, а Елена бросилась между мной и Марго. И если бы не Дерюжин, то я был бы уже мертв, а Марго повесила бы на Елену оба убийства, а заодно и покушение на себя. Та ночь закончилась показаниями Валюберу в кабинете на набережной Орфевр. Закончив допрос, инспектор снял очки, обнажив усталые глаза черепахи Тортилы:
– По поводу вашего браунинга…
– Инспектор, что бы ни показала ваша экспертиза, прежде чем доверять ее результатам, проверьте браунинг Марго Креспен.
Он смущенно прокашлялся:
