— Все неизменно, — заверила Нина с тем же раздражающим выражением, — стоит проклятый старый дом, не уходит никуда, только уж начали растаскивать на стройматериалы.
Речь шла о давно сгоревшем коттедже по ту сторону канала, который торчал на отшибе, постепенно зарастая осиной и ивняком, и превращался в обиталище животных и людей, которым чужда была оседлость.
— А еще вот, смотри, что нашла, — поделилась Нина, извлекая из сумки телефон. Не такой, как у всех, а угловатый, довольно большой, черно-золотистый, с выпуклыми кнопками сбоку. Старомодный, прямо-таки привет из прошлого.
— Ты где ж такое откопала? Допотопная мобилка, — заметил Сергей, машинально отметив: а в сумке-то пивас, со знаменитой разливайки с той стороны канала. Не многовато ли для буднего дня?
Нинка, как бы невзначай прикрывая сумку, снисходительно попеняла:
— Деревня ты участковая. Эта «мобилка» дороже чугунного моста стоит.
Он повел плечами: мало ли готовых платить бешеные деньги за ерунду? Возмущенная Лялька пришпорила его запыленными сандалиями. Мама же ее задумчиво продолжила:
— Надо же, как будто лежал, ждал меня. И до чего на тот, Лёлин, похож…
И на это Сергей никак не отреагировал, хотя так и подмывало. Только пояснил по сути:
— На что он похож — то дело твое. Разве что имей в виду: вещь дорогая и чужая, достаточно вынуть симку или снять чехол — и готово хищение.
Нина вздернула чуть покрасневший на крыльях, но по-прежнему пленительный носик:
— За кого это ты меня принимаешь? Ага, ну да. Это у тебя профессиональное. С вами только свяжись — сам измажешься до не могу!
Участковый немедленно сменил тему:
— Как вообще жизнь-то?
Она по инерции огрызнулась:
— Тебе-то что за дело? — но тотчас сменила гнев на милость: — Да потихоньку. Утомились с этим ремонтом, но теперь уже край видать. Денискины мама с отчимом грозятся подъехать — заберут Ляльку к себе в Москву, выгуливать.
— Моцион будет?
— Он. А мы хоть отдохнем.
Сергей хотел одобрить, но промолчал. С толстой Лялькой на шее подниматься в гору было труднее, надо сохранять дыхание. Нина доброжелательно заметила:
— Я смотрю, и ты-то все в трудах.
— На том стоим.
— Похвально. Женишься-то когда?
— Мне доктора запрещают, — отдуваясь, сообщил он.
— Что, жениться? — недоверчиво уточнила Нина.
— Нет. Сажать на шею что-то тяжелее Ляльки.
— Эй! — возмутилась та, подпрыгнув. — Сам жирный.
— Само собой, само собой, — согласился тощий участковый.
Распрощались около первого подъезда, где проживали Романовы, Зубков, дежурно-благоразумно отказавшись от чая и «заглянуть как-нибудь», пошел к своему, четвертому.
Не пойдет он никуда, ни на что, ни тогда, когда дома будет Денис, ни тем более когда не будет. Нечего давать повод ищущим повода.
Нинка, глупенькая, думает, что все прощено и забыто, но у Сергея глаз наметанный: держат ее до сих пор в зоне особого внимания. Вон как бабки зыркают, делая вид, что пропалывают палисадники, а уши что твои локаторы: не появится ли повод для сплетни.
Участковый, вежливо здороваясь, раздумывал о том, как же его замылили с этим «Когда женишься?». И ведь не спросишь в ответ: «На ком?» — обидятся.
По счастью, зубковская, молчаливая мудрая мать, глупых вопросов не задает. Глаза у нее имеются, и преострые, видит, что вокруг творится и что ей жаловаться не на что. Ее ребенок при хорошем деле, не пьет, не курит, все до копейки в дом отдает, оставляя себе только на провода-предохранители и прочее по своей теле- и радиочасти. В свободное время не шатается попусту, а подрабатывает — монтирует антенны, усилители сигнала и прочие штуки, ремонтирует телефоны, телевизоры-чайники и вообще все, что под руку попадет.
Живут они мирно, под кожу друг другу не лезут. Потому и не беда, что оба ютятся в крошечной двушке — все-таки своя жилплощадь, уже давно не коммуналка, у иных и этого нет.
Серега, навернув щец и котлет, как раз допивал кружку чая и глазел с балкона на солнечный двор. После плотного обеда мысли в голове текли правильные, освежающие и умиротворяющие: «Служба моя очень интересная, хорошая. Не то что в городе — неизвестно, что произойдет даже через час, не говоря уже о сутках. Нет у меня никакого желания менять ни профессию, ни место жительства. Пусть работа у нас специфичная, далеко не для каждого, но раз выпало так, то пусть так и остается… до конца».
Не успел он в сотый раз порадоваться тому, что служит не в загаженной разным элементом столице, а аж в сорока пяти километрах от нее, где люди мирные, без воображения, способны максимум на пьяное мордобитие, как в другом конце дома грянул взрыв.
… — Лева, родной, деревенские боевики — не твое, — едко заметила Мария, подливая себе вина, — пока совершенно не захватывает.
— То есть не живописать то, что металось на балконе соседнего дома, брызгая кровавыми слезами? — невинно уточнил Гуров.
— Э-э-э, постой, постой. Пожалуй, что нет, красочно. Валяй дальше. Только если это триллер, то я, пожалуй, схожу за новой бутылочкой. И, так полагаю, — она прислушалась к своим ощущениям, — сыром.
Супруг великодушно разрешил:
