А великий князь, хоть наверняка догадывался о том, что новгородское самоуправление не такое уж белое и пушистое, копать глубже не стал. Полагал, что урок усвоен. Олег даже к самому Братимиру проявил «снисхождение». Так он заявил. Если тысяцкий искренне и глубоко раскаивается, за старые заслуги великий князь готов его простить. И сохранить боярину жизнь и даже имущество. А глубину раскаяния Братимира князь определит исходя из того, какую тот выплатит компенсацию ему, великому князю, за моральный ущерб, и Стемиду – за попытку подрыва авторитета. И если выйдет так, что раскаяние окажется недостаточно глубоким…
В общем, идея понятна.
«Великий князь велик и справедлив», – дружно заявили присутствующие. И отбыли готовить общегородской праздник. Четверо. Пятому же можно было только посочувствовать, ибо ему предстояло выдержать эпохальную битву: страх против жадности.
В итоге, как выяснилось позже, победу одержал страх. После выплаты виры самый богатый новгородский тысяцкий Братимир стал самым бедным. Из тысяцких. И пусть львиную долю выкупа забрал Олег, но и Стемиду досталось немало. Причём натурой – территорией.
С точки зрения Сергея, это было не совсем справедливо: старался Братимир для общества, а, проиграв, расплачивался личным. Хотя, подумавши, Сергей сообразил, что остальным тоже придётся раскошелиться. Братимир их не выдал, они ему должны.
Город Плесков, будущий Псков. Именно сюда и направлялся Олег. В Новгород он попутно заехал. А вот в Плескове у него имелись дела. Матримониального свойства.
Князь-воевода плесковский Вардиг тоже оказался типичным варягом. То есть с чубом, усищами, квадратной челюстью и глазами-льдинками на выдубленной морскими ветрами физиономии. Видно было, что с Олегом Вардиг в больших друзьях и политика эту дружбу не подточила.
А ещё у Вардига оказалась дочь. Ольга. Та самая.
Сергея попросил об этом Вардиг. Вернее, не его, а Стемида. Когда узнал, что у того в дружине есть детский, который говорит по-ромейски.
Князя Олега детский, свободно болтающий на языке вероятного противника, тоже заинтересовал.
Так что призвали Сергея пред светлы княжьи очи. Его и монаха с ромейским именем Нифонт. Монах оказался рабом. Божьим. И князь-воеводы Вардига. Последний купил чернорясца у лехитов. Не как монаха, а как педагога. Монах свободно говорил по-ромейски и на латыни. И умел писать на обоих этих языках. Латынь Вардиг для дочери счёл необязательной, а вот язык Византии – да, полезным.
– Как зовут тебя, мальчик? – на провинциальном ромейском поинтересовался монах.
– Я не мальчик тебе, раб! – немедленно поставил его на место Сергей. – Я – меч архонта, князя Стемида, Варт. Когда обращаешься ко мне, добавляй «господин»!
Монах слегка охренел. Поглядел сначала на Вардига, потом – на Сергея, потом – снова на князя плесковского… Осмыслял сказанное.
– Что головой вертишь, Нифонт? – спросил Вардиг. – Понимаешь его?
– Да, я его понимаю, – растерянно пробормотал монах. – Он говорит, что его зовут Варт, и он – спафарий князя. Требует обращаться к нему «господин».
Пришедший с отцом Рёрех засмеялся.
– Спафарий – это кто? – нахмурился Вардиг.
– Тот, кто носит меч, – вместо монаха пояснил Сергей, умолчав, что в Византии это не профессия, а титул. Тот самый, что был у него в прежней жизни. – Я хорошо говорю по-ромейски, князь. Тот, кто меня учил, был лучше, чем он, – кивок в сторону монаха. – И грамотой ромейской я тоже владею. Чтобы узнать это, достаточно было спросить меня. Княже, – он повернулся к Стемиду. – Разве это не оскорбление, когда кто-то доверяет слову раба больше, чем слову твоего дружинника?
Сергей обострил ситуацию сознательно. Не хотел, чтобы в этом кругу его воспринимали как забавного мальчугана. Он – воин, пусть и мелкий пока. В первую очередь – воин, а потом уже всё остальное. И именно как к воину, дружиннику, к нему и следует относиться.
Рёрех снова засмеялся, а князья переглянулись.
– А если я попрошу тебя, Варт, проверить, хорош ли ромейский у этого жреца, ты мне не откажешь? – спросил Олег.
Сергей не смог уловить, развлекается великий князь или признал его правоту. Но по местным понятиям Сергей был прав на все сто. И неважно, что для великого князя киевского он всего лишь детский, от горшка два вершка, никто и звать никак. Формально он – дружинник Стемида. Член его «семьи». Так что Сергей счёл, что князь киевский не иронизирует, а действительно просит.
– Буду рад оказать тебе услугу, великий князь. – Сергей поклонился. Ровно настолько, чтобы и достоинство выказать, и уважение проявить.
И это тоже не осталось незамеченным.
– Расскажи мне о себе, монах, – по-ромейски произнёс Сергей. – Кто ты, откуда? Кто сделал тебя рабом?…
