— Посмотри! — воскликнул Историк, вскинув Руку-Страх заставил ее забыть о переменах, происшедших с собором Святого Павла. Теперь, взглянув на Верхнюю палубу, она увидела, что чашеобразная часть МЕДУЗЫ начала искриться фиолетовыми молниями. Крохотные волоски на ее руках и шее встали дыбом; когда она протянула руку к Помрою, между подушечками ее пальцев и его мантией проскочили искры.
— Мистер Помрой! — воскликнула она. — Что происходит?
— Великий Куирк! — вырвалось у Историка. — Кого теперь разбудили эти идиоты?
Призрачные огненные сферы начали отделяться от сверкающей машины и поплыли над Круговым парком, как надувные шары. Молнии заплясали на шпилях Холла Гильдий. Гул становился громче и громче, выше и выше. Кэтрин зажала уши руками, но гул раскаленной иглой пронзал голову. Внезапно ослепительно яркий энергетический луч вырвался из воротника кобры, чтобы в мгновение ока долететь до верхних палуб Пан-зерштадт-Байрута. Ночь раскололась пополам, и половинки эти скрылись за горизонтом. С секунду Кэтрин видела объятые огнем палубы далекого конебейшна, затем они исчезли. В полной тишине на земле вспыхнуло белое солнце, потом оно стало красным, к небу взметнулся столб огня, и через какое-то время по освещенному пламенем снегу до них докатилась звуковая волна, глухо громыхнуло, словно где-то далеко-далеко в глубинах земли захлопнулась огромная дверь.
Луч погас, на Круговой парк пала тьма, и в наступившей тишине она услышала, как в доме безумно воет Собака.
— Великий Куирк! — прошептал Помрой. — Все эти бедные люди…
— Нет! — услышала Кэтрин свой голос. — О, нет, нет, нет, нет!
Она побежала через сад, глядя на искрящееся молниями облако, накрывшее развалины Панзер-штадт-Байрута. Из Кругового парка, с обзорных площадок доносились крики. Слов она не разобрала, поначалу решила, что люди кричат от ужаса, как ей того хотелось… Но нет, они восторгались, восторгались, восторгались победой!
Странный свет на севере погас, далекие раскаты грома стихли, многократно отразившись от стен кратера древнего вулкана. Успокоив запаниковавших лошадей, жители Черного острова приближались в топоте копыт и копоти факелов. Том поднял руки, закричал:
— Мы — друзья! Не пираты! Мы путешественники! Из Лондона.
Но всадники не желали слушать, даже если кто-то его и понял. Они весь день охотились за пиратами утонувшей платформы, сумевшими добраться до берега, и после того, что те натворили в рыбацких деревнях на западном берегу, убивали всех, без пощады. Вот и теперь они переговаривались на своем языке и на скаку поднимали луки. Стрела вонзилась в землю у ног Тома, заставив его отступить на шаг.
— Мы — друзья! — вновь прокричал он. Мужчина, скакавший первым, обнажил меч, но другой всадник обогнал его, что-то прокричал на местном языке, потом на англицком: «Мне они нужны живыми!»
Том узнал Анну Фанг. Она натянула поводья, спрыгнула на землю, бросилась к Тому и Эстер, полы ее пальто развевались, как красный флаг. Длинный меч в ножнах висел на спине, а на груди Том увидел бронзовый значок в форме сломанного колеса — символ Лиги противников движения.
— Том! Эстер! — Она по очереди обняла их, лучезарно улыбаясь. — Я думала, вы погибли! Я послала Линдстрема и Ясмину отыскать вас. На следующий день после боя на Воздушной Гавани. Они нашли ваш воздушный шар в этих ужасных болотах и сказали, что вы умерли, умерли. Я хотела найти ваши тела, но «Дженни» получила серьезные повреждения, и сам город нуждался в ремонте. А отремонтировать его, кроме как на Черном острове, негде… Но мы помолились за вас и принесли жертвы богам неба. Вы думаете, стоит попросить их вернуть жертвоприношения?
Том молчал. Грудь так болела, что он едва мог дышать, не то что говорить. Значок на груди пи-лотессы подтверждал правоту Пиви: она — агент Лиги. И теперь он знал цену ее доброте и заразительному смеху Обернувшись, она что-то прокричала всадникам, двое спешились, подвели своих лошадей, в изумлении глядя на труп Шрайка.
— Я должна на короткое время вас покинуть, — сказала мисс Фанг. — Нужно слетать на север, посмотреть, что там произошло. Островитяне за вами присмотрят. Вы умеете ездить на лошадях?
Том никогда не видел лошади, но от боли и шока не мог даже протестовать, когда его подняли, усадили в седло и повезли вниз по склону на маленькой, в густой шерсти лошадке. Он оглянулся: Эстер, как обычно мрачная, ехала следом, на другой лошади. Потом девушку окружили всадники, и в толпе на улицах караван-сарая он потерял ее из виду. Люди выходили из домов целыми семьями, стояли, глядя на север, между домов кружили пыль и мусор, а над головой висела Воздушная Гавань, один за другим проверяя двигатели.
Тома привели в маленький каменный дом, усадили, и мужчина в черных одеждах и белом тюрбане осмотрел его покрытую синяками грудь.
— Переломы! — радостно возвестил он. — Я — Ибрагим Назгул, врач! У тебя сломаны четыре ребра!
