– Ауэрсберг и я, – исправила она его.
Снейдер шумно выдохнул.
– Мы познакомились на одном семинаре и с тех пор дружим, уже более десяти лет. Тогда она еще жила во Франкфурте, но после смерти дочери переехала в Висбаден. Мы много говорим на личные темы. Она знает обо мне кое-что такое, чего не знает больше никто.
– Что вас не интересуют женщины, ваше второе имя Сомерсет, вы прячете ключ от дома в лампе, в действительности имеете водительские права и любите собак?
– Примерно так, Белочка.
Они зашагали по гравийной дорожке к дому. Он располагался в тени, лужайка была еще влажной от утренней росы, и где-то в лесу кричала сова. Сабина посмотрела сквозь ветви деревьев и заметила чуть дальше в лесу одинокую бревенчатую хижину, которая напоминала избушку Бабы-яги и, видимо, служила временным пристанищем леснику.
– Какая она?
– Ауэрсберг? – Снейдер скривил рот. – Она многое пережила и похожа на ежа, вывернутого наизнанку, который терзает себя собственными иголками. Все равно… вам она понравится. – Он позвонил в дверь.
– Как она потеряла дочь?
– Это был… – Снейдер осекся.
Элегантная стройная женщина, на вид лет сорока пяти, которую Сабина уже видела в пешеходной зоне в Висбадене, открыла дверь. На Ауэрсберг был тонкий свитер с V-образным вырезом, юбка с запахом и сандалии на ремешках. В этой удобной одежде, с длинными каштановыми волосами и с деревянными украшениями на шее, она походила не на судью, а на хозяйку магазина эко-продуктов.
Она обняла Снейдера и поцеловала его в щеку, отчего тот вздрогнул.
– Что случилось?
– Я объясню позже.
Ауэрсберг подала Сабине руку.
– Входите, я заварила чай.
Женщина пошла первой, Снейдер и Сабина последовали за ней в гостиную. Сабина заметила рубиновое кольцо в массивной оправе на руке Ауэрсберг, которое не подходило к ее непринужденному стилю, но говорило о достатке.
Внутри здание совсем не напоминало замок. Благодаря множеству окон, видимо установленных дополнительно, лестнице с большим мансардным окном и стильной оранжерее, дом выглядел светлым и дружелюбным, хотя и стоял в лесу. На стенах висели разноцветные акварели. Мебель была расставлена так удачно, что комнаты по-настоящему дышали. Сабина не особо разбиралась во внутреннем декоре, но здесь она чувствовала себя уютно: возможно, дело было в какой-нибудь философии фэн-шуй или просто в талантливой руке судьи.
– Присаживайтесь.
Сабина села на диванчик, Снейдер в широкое кресло. Пока Ауэрсберг разливала по чашкам чай, у Сабины появилась возможность лучше рассмотреть женщину. У нее были веснушки и длинные ловкие пальцы. Только ее взгляд раздражал Сабину. Что-то было не так с ее зрачками: ее глаза напоминали глаза хаски.
Пока Ауэрсберг ходила на кухню за молоком и сахаром, Снейдер наклонился к Сабине.
– Редкий цвет глаз, – прошептал он.
Наконец Ауэрсберг села в кресло.
– Значит, вы учитесь в академии, – сказала она. – Какое направление?
Сабина кивнула.
– Криминалистический анализ. – Не было смысла упоминать, что Хесс уволил ее сегодня утром.
Ауэрсберг взглянула на Снейдера.
– Значит, она на твоем курсе?
– Она талантливая и неплохо успевает.
Неплохо – это был самый высший комплимент, которого можно было ожидать от Снейдера в присутствии других.
Ауэрсберг повернулась к Сабине. Теперь призрачный небесно-голубой цвет глаз был отчетливо виден: казалось, ты смотришь в стеклянные глаза мертвеца.
– Вам несказанно повезло, что вы не попали к Вессели. У Мартена вы в хороших руках.
Сабина удивилась, что судья сама завела об этом разговор.
– Я уже познакомилась с Вессели, он не такой уж плохой, – ответила она. «Какая ложь!»
– На занятиях, возможно, но, когда вам приходится работать с ним, это впечатление быстро меняется.
Не может быть, что он хуже Снейдера, подумала Сабина. Это все равно что выбирать между чумой и холерой.
– Я вижу на вашем лице множество вопросов, – сказала Ауэрсберг. – Хочу объяснить вам. Раньше Вессели был, бесспорно, хорошим профайлером. Но сейчас в его голове столько технологических знаний, что для собственных мыслей уже не осталось места. Если его мозг и рождает полезные идеи, то они как вспышки, которые уходят в молниеотвод. – Ауэрсберг подалась вперед. – Я часто сталкивалась с ним в суде, и, по моему мнению, он потерял чутье уже много лет назад.
Сабина посмотрела на Снейдера, ища поддержки.
– Бессели превратился в ожесточенного теоретика, – заявил Снейдер.
Ауэрсберг грустно улыбнулась.
– При этом я могу понять его горе из-за смерти жены, потому что сама потеряла шестилетнюю дочь.
– Мне очень жаль. – Взгляд Сабины инстинктивно переместился на комод, где стояла фотография в рамке. На снимке была изображена курносая девочка в голубых купальных плавках, с веснушками и непослушными каштановыми волосами, в руках она держала мяч для игры в воде.
– Но, возможно, в конце мы все станем такими, как Бессели, – заметила Ауэрсберг с горькой улыбкой.
– А как он лишился глаза? – спросила Сабина.
– Это давняя история, – объяснил Снейдер. – Во время допроса в восьмидесятых годах одному террористу сломали руку, а Бессели получил пулю сначала в колено, потом в глаз.
