Я не знал, что и думать. Мне, конечно, не были милы такие методы, да и попробуй ударь кого-нибудь в школе. Сразу Магадан улыбнется тебе. Но с другой стороны: непослушных детей хватало, а Ставнин торопился. В конце концов, и деньги платил он. Я настроился справляться без рукоприкладства. Пусть другие об этом просят, я отучу положенное время и поеду домой. Заработаю тысяч двести, еще в Лоо съезжу или в Пицунду перед новым учебным годом.
– Мы пришли, ― сказал Всеволод Федорович. Пока я размышлял о воспитании и отпуске, мы вышли к пансионату. Это было облезло-голубое здание. Перед ним, по правую руку от меня, стояли пять свежих деревянных домишек в один этаж. Четыре одинаковых и один побольше.
– Четыре для учителей, и один ― столовая, ― объяснил Всеволод Федорович.
– А вы где живете?
– А у меня в будке постелено. А повара, уборщицы в столовой же и живут. Ваш дом вот этот, самый крайний.
Мы подошли к дому, он открыл дверь ключом и отдал его мне.
– А где девочки? ― спросил я.
– У них сейчас ужин. Они едят в главном корпусе. У них там стол, постель и классы. Вы располагайтесь, переодевайтесь и идите ужинать в столовую. А утром вот здесь (он показал рукой на стенд) будет расписание. Завтра я отведу вас на ознакомительный урок. До завтра.
– Спасибо вам, ― сказал я, ― до завтра.
– Солдат, честь!
Солдат сел и подал мне правую лапу.
– До завтра, Солдат.
***
Меня не назовешь необщительным: учителю поневоле приходится поговорить здесь, обсудить там. Но и душой общества меня не выберешь. Поэтому я немного нервничал перед знакомством с другими учителями. Все-таки одно дело ― преимущественно женский коллектив, в котором я вращался в школе. Женщины ― ласковые, любящие существа. А мужчины… Кто знает, что у них на уме. Хорошо, если ничего. А если лидерство? То-то же.
Мой домик был внутри весь деревянный, вроде дачки. Прихожая, просторная комната с кроватью, столом, стулом и шкафом, ванная. На полке книги. На стене ― картина: сосредоточенная девушка в платье несет поднос с кружкой и стаканом.
Я умылся и прикинул, стоит ли надеть новые спортивные штаны. Те, что украшали меня сейчас, выигрышно смотрелись с рубашкой и, подумав, я не стал нарушать стройности. Я вышел из дома, закрыл дверь и направился в столовую. Она была метрах в ста от моего нового жилища. Три раза по тридцать метров плюс еще немного.
Поднявшись на деревянное крыльцо, я открыл дверь. В столовой тоже преобладало дерево. Сначала шла маленькая комнатка с раковинами. Я снова помыл руки и вошел в следующую дверь. На меня тут же повернулись три приятных на вид человека. Потом мы обменялись именами, но я сначала опишу их, чтобы не забыть это сделать.
Первым сидел Ролан Петрович, учитель танцев, тонкий брюнет, со страстным взглядом. Я подумал, что таких нельзя пускать на выпускные балы: слишком много беременностей навалится потом на недавних одиннадцатиклассниц. Следом сидел Фердинанд Семенович, грузный, с красивыми усами. Таких на выпускные можно было заводить толпами: кому нужен умный человек среди геенны молодежных танцев. Напротив них находился Альберт Сергеевич ― педагог по вокалу. Он был одет лучше всех: в белой рубашке и бархатной бабочке. Не успел я придумать, как соотнести с выпускными балами его кандидатуру, как все трое побросали десерт и бросились ко мне навстречу.
– Дорогой вы мой…
– Как же мы вас…
– Ну, наконец-то…
– А то все…
– Знаете, как уныло в домино втроем…
– Теперь-то…
– Ого…
Мужчины казались приличными. Во всяком случае не злыми. После рассказа Всеволода Федоровича я рассчитывал увидеть кровожадных монстров, а встретил почти приятелей. Они быстро усадили меня за длинный стол поближе к себе, а Альберт Сергеевич подошел к окошку выдачи и пропел:
– Стаканыч, еще одну порцию.
Стаканычем они звали повара.
Учителя отставили десерты и ждали, пока я съем свой ужин. Рука Ставнина чувствовалась и тут: мне подали хороший бифштекс с кровью, пюре с нежным грибным соусом и легкий овощной салат. Было так вкусно, что я спросил:
– А выпить здесь никак?
– Ну что вы, кто ж даст, ― сказал Ролан Петрович. Он оглядел учителей.
– Ха-ха-ха, ― не выдержал Фердинанд Семенович, ― ви есть большущий актер, Ролан Петрович.
И он достал из-под стола литровую бутылку коньяка.
– Посуду, ― пропел Альберт Сергеевич в окошко.
– Стаканы потом вернете, ― раздался голос из недр кухни.
– Вот за это мы его и нарекли Стаканычем, ― засмеялся Альберт Сергеевич.
Пока он разливал коньяк, я съел что-то, что мои новые друзья называли мусс.
– Только смотрите, ― предупредил меня Ролан Петрович, ― не проговоритесь охраннику про коньяк. Он тут же доложит Ставнину. Нам здесь этого нельзя. Стаканыч, ― крикнул он, ― ты же не выдашь?
– Мне-то за хер? Я сам трезвым не готовлю.
– А откуда же вы берете? ― спросил я.
– Ох, не напоминайте, ― вздохнул Альберт Сергеевич. ― Выйдет кто-нибудь на прогулку и чешет до магазина. Шесть километров в одну сторону. Мы бы сразу взяли пять бутылок, но этот разве пропустит. Прячем в штанине. Поэтому Ролан Петрович не ходит. У него вон какие штаны танцевальные, узенькие.
