– Одного не пойму, – удивилась мама, когда они ушли на кухню, – зачем он это жене рассказал?
– И жене, и старшей дочери, – уточнила бабушка. – Со слезами: вот оно, родовое проклятие!
– Какое проклятие, когда сам виноват! Кто его заставлял покупать этот мяч? Кто заставлял не за ребёнком следить, а с соседкой болтать?
– Лера, ты уверяла, что он святой, – укорила маму бабушка.
– Надо что-то делать, – сказала мама.
– Я знаю, что надо сделать, – ответила бабушка и плотно закрыла дверь.
Татьяну с девочками бабушка взяла на себя. А Николая Ивановича поручила маме.
Чтобы тридцатого сентября, в день святых великомучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии, семья Лазаревых в полном составе оказалась в православном храме.
Мать и дочери не знали, что туда придёт Николай Иванович. А он знал, что они будут там. И ждал чуда. Думал, что в церкви Надя встанет на ноги и обнимет его, отца. Но чуда не было.
За оградой церкви Надя правой рукой стянула с себя платок:
– Папа, я хочу, чтобы ты шёл с нами домой.
Все остановились. Вера отвернулась и стала развязывать узелки своей косынки. Николай Иванович смотрел на Татьяну Петровну. Она не смотрела на него. И тогда Надя произнесла:
– Я хочу, чтобы наш папа жил с нами.
Татьяна Петровна посмотрела на съёженного-скукоженного мужа и тихо сказала:
– Пойдём, Коля, хватит…
Она сказала «хватит» и не знала, что ещё говорить. А он подошёл к Наде. Ласково пригладил чуть сбившиеся волосы и осторожно покатил к своей припаркованной неподалёку машине.
Засиявшая Вера обняла Татьяну Петровну. И они двинулись следом за Николаем Петровичем и Надей.
С этого дня семья Лазаревых снова стала жить под одной крышей.
Тут бы можно поставить точку, но это ещё не всё.
Впереди самое что ни на есть неожиданное.
В начале октября из Монголии вернулся папа, и баба Люба собралась домой, в свой любимый Владивосток. Мы все уговаривали её жить у нас до возвращения из плавания дедушки Серёжи. Но она была непреклонна.
– Сыночек, Игорёчек, – сказала баба Люба нашему папе, – ты у нас с отцом самый лучший в мире сын.
– Я знаю, – скромно ответил папа.
Мы засмеялись.
– Не смейтесь, – сказала баба Люба, – так оно и есть. И у тебя самая лучшая в мире жена Лерочка.
Мама улыбнулась.
– И у вас самые лучшие дети на свете. Наши внуки Олег и Артём!
Мы с Олегом подтянулись.
Бабушка помолчала и сказала, как припечатала:
– Но я очень хочу домой!
И мы поняли, что это правда.
Отвезти нашу бабушку в аэропорт вызвался муж Светланы Владимировны – тот самый Сергей.
– Ни в коем случае, мы сами, – ответила баба Люба по телефону.
Однако на прощание он преподнёс ей цветы – огромный букет алых роз.
Олег напрягся, я тоже.
Однако надо знать бабу Любу!
Мы сели в машину и поехали в аэропорт всей семьёй.
– Он не едет сзади? – спросила баба Люба.
– Нет, – сказал папа.
– Тогда притормози.
Папа остановил машину. И тут его мама, Любовь Артёмовна Петрова, открыла дверь и с весёлой злостью швырнула розовый букет на пустой тротуар.
– Здрасте, какие страсти! С чего бы? – присвистнул наш папа.
Мама тоже удивилась:
– Ну зачем так?.. Почему?
– Смешные вы ребята! – сказала баба Люба нашим родителям, хлопнув дверцей. – Так вам всё и расскажи. Поехали!
И она подмигнула нам с Олегом.
Всё-таки удивительная у нас бабушка!
А через месяц, когда дедушка Серёжа уже вернулся из плавания, бабушка с пометкой «СРОЧНО ПЕРЕДАТЬ ЛАЗАРЕВЫМ» прислала по электронной почте позднее раскаяние одного человека.
Баба Люба нашла его раскаяние в социальных сетях.
На склоне лет он признался, что виноват перед бывшей одноклассницей. Дело было полвека назад. Ему, озорному парню, хотелось, чтобы она, уехав с родителями через полстраны в другой город, всё время думала о нём, всё время вспоминала его. И он очень ловко разыграл и её, и всех остальных. Переплыл речку, спрятался в камышах и просидел там до ночи. Одноклассники только вечером узнали, что он не утонул, жив и здоров. Ребята его поколотили. Девчата отругали так, что он думал: лучше бы и они побили. А та девочка в это время уже ехала в поезде и ничего не знала: мобильников и компьютеров тогда не было. Если она вдруг так ничего и не узнала и думает, что он погиб, он просит у неё прощения. Если её уже нет в живых, он просит прощения у её детей и внуков.
– Всё совпадает, – разволновался Николай Иванович. – И город мамин, и время действия, и фамилия её девичья. Только вот мамы моей уже нет на белом свете. Что ей теперь до его прощения…
Глаза его стали безучастными. Он ощутил несправедливость, с которой бесполезно бороться.
И вдруг в соседней комнате раздался голос Вари Клоковой:
– Только не упади, я тебя прошу! Держись за меня, не бойся!
Николай Иванович вскочил и бросился туда. Однако дверь он открыл осторожно. И замер на пороге. Из-за его спины мы с Олегом увидели, что в центре комнаты стоит крепко сбитая Варя, а рядом с ней – тоненькая Надя. Она обхватила правой рукой Варю и шагнула к нам.
– А мама с Верой в магазине, – растерянно сказал Николай Иванович.
Надя улыбнулась и плавно убрала руку с Вариного плеча.
