– Спаркинс не может мыть посуду, – сказал Малыш. – Его прямо корчит от боли. Пришлось его уложить в постель, он и лечь-то сам не мог.
– Вот был бы у нас сырой картофель, – повторил Смок. – В этих сушеных и сгущенных продуктах не хватает чего-то самого главного. Из них жизнь улетучилась.
– А знаешь, или я сильно ошибаюсь, или тот парнишка по фамилии Джонс, из хижины Браунлоу, не дотянет до утра.
– Не каркай, Бога ради, – с упреком сказал Смок.
– А кому придется его хоронить, не нам, что ли? – рассердился Малыш. – Что с этим парнем творится, я тебе скажу, просто ужас…
– Замолчи ты, – сказал Смок.
Малыш еще пофыркал сердито и скоро уснул. Смок услышал его тяжелое мерное дыхание.
К утру умер не только Джонс, – один из самых сильных мужчин, работавший накануне в числе дровосеков, повесился. И потянулись длинной чередой дни, похожие на страшный сон. Целую неделю, напрягая все силы, Смок заставлял своих пациентов работать и глотать хвойный отвар. И одного за другим, а то и по двое, по трое сразу, вынужден был освобождать их от работы. Он убедился, что физический труд – плохое лекарство для больных цингой. Похоронная команда таяла, а работы у нее не убавлялось, и пять или шесть могил, вырытых про запас в отогретой кострами земле, всегда были наготове и ждали.
– Вы не могли хуже выбрать место для лагеря, – сказал Смок Лоре Сибли. – Посмотрите, ведь он лежит на самом дне узкого ущелья, идущего с востока на запад. Даже в полдень солнце сюда не заглядывает. Вы месяцами не видите солнечного света.
– Откуда мне было знать?
Смок пожал плечами.
– Надо было знать, раз вы повели сотню дураков за золотом.
Она со злобой посмотрела на него и проковыляла дальше. Смок проведал рабочую команду, которая со стонами собирала еловые ветки, а возвращаясь через несколько минут, увидел, что пророчица вошла в хижину Эймоса Уэнтворта, и последовал за ней. Из-за двери он услыхал, что она хнычет и просит о чем-то.
– Только для меня одной, – умоляла она в ту минуту, когда Смок появился на пороге. – Я никому не скажу…
Оба с виноватым видом оглянулись на нежданного посетителя. Смок понял, что тут что-то кроется, и мысленно выругал себя – зачем не подслушал!
– Выкладывайте! – резко приказал он. – Что у вас тут?
– А что вам нужно? – угрюмо переспросил Эймос Уэнтворт.
И Смок не мог объяснить, что ему нужно.
Положение становилось все хуже, все безнадежнее. В этом мрачном ущелье, куда не заглядывало солнце, беспощадная смерть уносила все новые и новые жертвы. Каждый день Смок и Малыш со страхом заглядывали друг другу в рот – нет ли белых пятен на деснах и слизистой оболочке, первого несомненного признака цинги.
– Ну хватит, – заявил однажды вечером Малыш. – Я все сызнова обдумал – и хватит с меня. Может, из меня кое-как вышел бы погонщик рабов, но погонять калек – на это я не гожусь. Им день ото дня хуже становится. Я теперь и двадцати человек не могу выгнать на работу. Нынче я отправил Джексона в постель. Он уже готов был покончить с собой. У него это прямо на лице написано. Никакого толку от работы нет.
– И я тоже так решил, – сказал Смок. – Освободим их от работы, оставим только человек десять. Нам нужны помощники. Пускай чередуются, сменяют друг друга. Хвойный отвар надо продолжать.
– Никакого толку от него нет.
– Может быть, и нет, не знаю, но уж, во всяком случае, он им не вредит.
– Еще один покончил с собой, – сообщил Малыш на другое утро. – Филипс, вот кто. Я уже давно видел, что к этому идет.
– Ну что тут будешь делать! – простонал Смок. – Ты что предлагаешь?
– Кто, я? Ничего я не предлагаю. Пускай все идет своим чередом.
– Но тогда они все перемрут.
– Кроме Уэнтворта, – проворчал Малыш, который давно уже, как и Смок, не выносил этого субъекта.
Уэнтворт был неизменно здоров, словно заколдованный, и Смок только диву давался. Почему Уэнтворт – единственный в лагере – не заболел цингой? Почему Лора Сибли так ненавидит его и в то же время хнычет и скулит перед ним и что-то у него выпрашивает? Что это она у него выпрашивает, в чем он ей отказывает?
Несколько раз Смок нарочно заходил к Уэнтворту в час обеда. Только одно и показалось ему при этом подозрительным – та подозрительность, с какой встречал его Уэнтворт. Затем он попытался расспросить Лору Сибли.
– Сырой картофель вылечил бы вас всех, – сказал он пророчице. – Я знаю, я уже не раз видел, как он целительно действует.
Глаза ее вспыхнули – в них была и вера, и злоба, и ненависть, и Смок понял, что напал на след.
– Почему вы не привезли с собой на пароходе свежего картофеля? – спросил он.
– Мы везли. Но в Форте Юкон мы его очень выгодно продали. У нас сколько угодно сушеного картофеля, мы знали, что он лучше сохраняется. Он даже не мерзнет.
Смок охнул от досады.
– И вы весь свежий продали? – спросил он.
– Да. Откуда нам было знать?
– И совсем ничего не осталось? Может быть, мешок-другой случайно завалялся где-нибудь в сторонке?
Она замялась на мгновение, покачала головой, потом прибавила:
– Мы ничего не находили.
– А может быть, все же что-нибудь осталось? – настаивал он.
