Тем временем сквозь толпу пробилось несколько человек во главе с молодым человеком, закутанным в плащ. На первый взгляд их можно было принять за немецких наемников, разве что их предводитель был слишком молод для этого.
— Что здесь происходит, господа? — громко спросил я, дождавшись, когда крики стихнут, — сдается мне, вы творите здесь беззаконие!
— Это еще почему? — изумился воевода.
— Потому что утверждать смертный приговор должен верховный сюзерен этого города. Конечно, если бы Рига была, как раньше, имперским городом, приговор ее магистрата был бы законен. Но поскольку, он давно уже не является таковым, права казнить у него — нет!
Собравшиеся вокруг судьи, члены магистрата и именитые граждане были так шокированы нелепостью речей молодого человека, что на какое-то время потеряли дар речи. А тот ни мало не смущаясь, подошел к обвиняемой и продолжал.
— Скажи мне, милая девушка, как случилось, что когда тебя бросили в воду, ты всплыла?
— Добрый господин, спасите меня, — в отчаянии взмолилась Эльза, — когда меня подвергли испытанию, мне нарочно худо связали ноги и руки, и я смогла освободить их. А так как я, как и все дочери рыбаков, хорошо плаваю, поэтому просто не смогла утонуть.
— О, мало того, что тут превышение полномочий, так налицо еще и подделка доказательств!
— Послушайте, вы, — взбешенно закричал пан Кшиштов, — что за глупости вы говорите? Я законный представитель здешнего сюзерена — короля Речи Посполитой Сигизмунда третьего! И потому приговор вполне законен!
— Друг мой, это вы говорите глупости. Причем здесь Сигизмунд Ваза?
— А кто же, по-вашему, король?
— Если вы о Речи Посполитой, то — он. Но дело в том, что сюзерен города Риги не он, а я!
Над площадью повисла просто гробовая тишина, собравшиеся сначала просто не могли поверить в действительность происходящего, но затем, то один, то другой начали смеяться и, наконец, скоро все собравшиеся просто катались со смеху над безумцем стоящим перед ними.
— И давно вы стали нашим сюзереном? — давясь от смеха, спросил бургомистр Николас фон Экк.
— Примерно четверть часа, — последовал невозмутимый ответ.
— Но почему вы так решили?
— Потому что рейтары, окружившие площадь, служат мне!
Между тем смех на площади сменился криками ужаса, толпу, собравшуюся в чаянии зрелища, стали со всех сторон теснить неизвестно откуда взявшиеся всадники в доспехах. Другие кавалеристы, топча людей лошадьми и раздавая удары плетями и древками копий, прорезали толпу и окружили помост, где собрались лучшие люди города. Стражники попробовали было сплотиться вокруг своих работодателей, но увидев направленные на них стволы пистолетов, стали бросать свои алебарды и поднимать руки, показывая, что в них нет оружия.
Лишь некоторые из собравшихся, главным образом поляки из свиты воеводы и люди Отто фон Буксгевдена обнажили свои сабли и шпаги, однако до рубки дело так и не дошло.
— Кто вы такой? — закричал Буксгевден.
— Спросите у своего будущего зятя.
Старый барон недоуменно обернулся к мертвенно бледному Карлу Юленшерне, так и не взявшемуся за оружие.
— Что это значит?
— Это герцог Иоганн Альбрехт Мекленбургский, — глухо проговорил тот, — это проклятый герцог Мекленбургский.
— Я тоже рад вас видеть, Карл Юхан, — улыбнулся я старинному неприятелю.
— Ты рано радуешься, проклятый ублюдок, — в бешенстве закричал шведский ярл и выскочил вперед, выхватывая пистолет, — на этот раз тебе не получится поглумиться надо мной!
Но прежде чем он успел спустить курок, внимательно следивший за происходящим Федор Панин, вскинул лук и пустил стрелу, пробившую шведу горло.
— Хорошо стреляешь Федя! — Похвалил я его, — правда, я его повесить хотел, ну да что уж теперь.
— Ну так повесить и таким можно, — тихонько пробурчал Панин в ответ, накладывая на тетиву новую стрелу.
— Господа, — обратился я к взявшимся за оружие, — ей богу, спрячьте ваши клинки в ножны. Мне совершенно не хочется портить такой прекрасный день кровопролитием, а в противном случае его не избежать.
Увидев что люди воеводы и Буксгевдена убирают оружие, я обернулся к приговоренной к сожжению и, вынув кинжал, перерезал на ней путы.
— Вот что, девонька, шла бы ты отсюда. Как там твоего жениха зовут, Андрис? Вот садитесь в лодку, да плывите куда подальше. Не дадут вам здесь жизни.
Девушка, не веря еще своему освобождению, в изнеможении присела на помост. Потом спустила с него ноги и, спрыгнув, хотела скрыться, но не тут то было. Вдова Краузе, похоже, единственная во всем городе сохранившая самообладание, пристально следила за происходящим и принялась кричать во весь голос.
— Да что же это такое! Господин герцог, как вы можете помиловать эту служительницу сатаны, ведь она не прошла испытания водой? Да по ней костер плачет!
— Да что ты говоришь, — осклабился я, — эй, Корнилий, ну-ка, свяжите эту добрую женщину и киньте в Даугаву, сдается мне ей тоже не пройти это испытание.
