— Ясновельможный пан дозволит войти своему недостойному слуге? — раздался тихий голос за дверью.
— Входи святой отец, — узнал голос своего давнего приятеля Мариана Печарковского.
Когда-то они вместе учились в иезуитской коллегии, но затем пути их разошлись. Гонсевский выбрал для себя военную стезю, а Печарковский вступил в орден Иисуса. И вот спустя много времени, старые приятели встретились и возобновили дружбу. Пан рефендарий покровительствовал священнику, а тот в ответ снабжал его информацией, причем, подчас такой, что стоила дороже золота.
— Ты что-то узнал?
— Узнал что?
— Матка бозка, дай мне сил! Я спрашиваю, узнал ли ты, куда нечистый унес этого проклятого Лисовского со всем его полком!
— Как тебе сказать, Корвин, я не знаю, куда отправился полковник, но кое о чем догадываюсь.
— Не томи, Мариан!
— Ты ведь знаешь, что этот мекленбургский еретик захватил Ригу?
— Еще бы мне это не знать! Мало мне забот со Смоленском, так он вовсе решил меня в гроб загнать. Ты подумай, это же не какое-то захудалое местечко, это ведь Рига! Ну, вот как он ее захватил?
— А ты знаешь, что он взял с горожан контрибуцию? — Продолжил говорить иезуит, не обращая внимания на филиппики Гонсевского.
— Нет, этого я не знаю, впрочем, следовало ожидать, что он так сделает.
— А ты знаешь, сколько он взял контрибуции?
— Сколько?
— Один миллион талеров, — выразительно проговорил Печарковский.
— Сколько, — задохнулся от непомерности суммы пан рефендарий, — сколько ты сказал?
— Ты слышал.
— Не может быть!
— Завтра к тебе прибудет гонец от Фридриха Кетлера и подтвердит.
— А ты откуда знаешь?
В ответ иезуит только развел руки. Гонсевский на минуту отвернулся, задумавшись, а затем резко повернулся к Печарковскому и спросил.
— Ты думаешь, Лисовский узнал про это?
— А что еще его могло подвигнуть на такое? — вопросом на вопрос ответил священник и добавил, — я уверен, что он узнал не только про миллион. Он еще что-то узнал, скажем, что эти деньги повезли в Москву.
— Ты хочешь сказать, что мекленбургский дьявол оставил Ригу?
— Зачем ему это делать? Нет, его основные силы, как раз там. Я думаю, что он с небольшим отрядом попытается тайно вывезти свалившееся ему на голову богатство.
— Но ведь это опасно!
— Он и не такие кунштюки выкидывал раньше.
— Это верно, но ведь миллион, это же чертовски много!
— Послушай Корвин, когда ты прекратишь богохульствовать? Я ведь все-таки священник!
— Да ладно, Мариан! Когда мы учились ты и не такое говаривал.
— Это было давно Корвин. И я теперь не Мариан, а отец Филипп. Пора бы запомнить.
— Прости святой отец.
— Бог простит, так вот, миллион это конечно много, но на тридцати крепких возах увести можно. Сейчас лето, дороги хорошие, так что можно двигаться довольно быстро. Шансы уйти у него неплохие.
— Если об этом узнал Лисовский, — захохотал в ответ пан рефендарий, — то шансов у него нет совсем! Лисовчики его из-под земли достанут.
— Я не стану об этом жалеть, но вот войска мекленбуржца без него в Риге долго не продержаться. Так что ты имеешь возможность свести на нет эту его победу.
— А когда лисовчики его найдут, то им достанется непомерно большой куш! — продолжал задумчиво бормотать Гонсевский.
— О чем ты думаешь Корвин!
— Пройдет зима и вернется лето, пройдет зима и будет тепло, наступит весна и расцветут цветы, наступит весна и вернется твой отец, — напевала молодая женщина, кормя своего ребенка грудью.
Ее малыш усердно чмокал губами, демонстрируя завидный аппетит и вызывая умиление у матери.
— Катарина, посмотри, ну разве он не прелесть? — обратилась счастливая мать к сидящей неподалеку подруге занятой рукоделием.
Катарина фон Нойбек отложила свое шитье и, подойдя широко улыбнулась.
— Да, ваша светлость, и на отца очень похож. Такой же настырный и ненасытный.
Не было лучшего способа вызвать у княгини Агнессы Магдалены радость, чем сказать, что ее малыш копия папы. Счастливо засмеявшись, она осторожно высвободила грудь изо рта наевшегося ребенка и спрятала ее за корсажем.
— Все же вам не следовало кормить его самой, — покачала головой Катарина, — может случиться так, что она потеряет форму и привлекательность.
— Ты же знаешь, что я никому не могу это доверить, — мягко ответила ей княгиня, — наши враги могущественны и хитры. Что им стоит подкупить прислугу, если мы потерям бдительность. Нет, я буду сама кормить своего малыша, пока у меня есть молоко, а когда он вырастет, сама буду ему готовить.
— Невозможно представить себе более заботливой матери, чем вы ваша светлость.
— Когда ты сама станешь матерью, ты меня поймешь.
— О, когда это еще будет!
— Ну что ты, Катарина, ты молода и привлекательна. Скоро найдется мужчина, который влюбится в тебя без памяти и попросит твоей руки.
— Интересно, откуда он возьмется при нашей уединенной жизни, — усмехнулась фрейлина, — к тому же, если я выйду замуж, мне придется оставить вас. Нет, право, я не хочу этого.
— Что бы я без тебя делала, дорогая моя.
— Что бы я без вас делала, ваша светлость!
