Среди многочисленной шляхты Речи Посполитой были люди разного сорта. Случались среди них благородные воины и жадные разбойники, набожные католики и бессовестные безбожники, умелые руководители и отъявленные анархисты, но, пожалуй, не было доселе человека имевшего все эти достоинства и недостатки одновременно. Но именно таков был полковник Александр Лисовский. Уже много лет не знал он иной воли над собой кроме сакрального: — «я хочу!» Необузданные желания руководили этим человеком и вели его по дороге судьбы. Он не боялся короля, хотя кто его боится в Речи Посполитой! Он не боялся баниции от братьев-шляхтичей, ибо только сам себе был мерилом чести и добродетели. Наконец, он не боялся и церкви, хоть и полагал себя благочестивым католиком. Никто в республике двух народов не мог сравниться с ним в лихости и отваге. Никто доселе не решался бросить ему вызов и Лисовский обоснованно полагал, что нет ему равных. Впрочем, все когда-то случается в первый раз. Первый звоночек прозвенел больше года назад. Тогда к нему пришли иезуиты и пообещали, что посодействуют в снятии баниции если он захватит одного человека. Занятый другими делами полковник лишь рассмеялся им в лицо, — «на что мне снятие баниции, если я сам себе господин?» Тогда ему пригрозили интердиктом, но и он вызвал у Лисовского лишь усмешку. Впрочем, подумав, он согласился и передал это поручение своему хорунжему Анджею Муха-Михальскому. «Много чести», — сказал он иезуитам, — «чтобы я сам гонялся за каким-то немецким князьком». Больше он своего хорунжего не видел, а князька дикие московиты выбрали своим царем. Во второй раз их пути пересеклись под Калугой. Полковник стоял в тамошних лесах с небольшим отрядом, дожидаясь пока войско московитов пойдет на Смоленск, чтобы действовать у них в тылу: нападать на обозы, перехватывать гонцов. Такую войну Лисовский любил. Но проклятый мекленбуржец снова спутал ему карты, сам явившись в Калугу и в яростной схватке рассеявший польские отряды осаждавшие русский город. Полковнику тогда чудом удалось уйти, потеряв почти весь свой отряд. И вот опять, пересеклись их пути. Захватив штурмом Смоленск, герцог Иоганн проделал рейд ни хуже самого Лисовского и изгоном взял Ригу. Но сколько веревочке не виться, а конец все равно будет. Ограбив большой торговый город, мекленбургский выскочка решил ускользнуть с добычей. Причем, явно не желая делиться награбленным с войсками, бросил их оборонять ненужную ему уже Ригу. Этой наглости стерпеть было уже не возможно, и, получив известия о том что герцог покинул город, полковник бросился в погоню. Миллион злотых не такая вещь чтобы ей распоряжались непонятные немецкие князьки.
Впрочем, Лисовский вскоре убедился, что встретил достойного противника. Трижды его люди брали след, и трижды проклятые еретик обводил их вокруг пальца. Казалось, он приделал к возам с серебром крылья и потому тащил их не оставляя следов на грешной земле.
— Пан полковник, пан полковник, — отвлек Лисовского от размышлений гонец, — мы нашли их следы!
— Слава Иисусу, а то уж я думал, что их черти в ад утащили, показывай!
Полковник махнул буздыганом* и поскакал вслед за посыльным, слыша, как следом за ним движутся его братья-шляхтичи. Углубившись в лес, он вскоре услышал, как под копытами чавкает грязь.
— Неужто этот проклятый еретик спятил и потащил возы с серебром через болота, — недоуменно воскликнул один из его спутников.
— Не иначе он знает эти места, или нашел хорошего проводника, — пожал плечами посыльный, — мы от того и не могли долго их сыскать, что не думали что они полезут в болота.
— Ничего, найдем и в болотах, — осклабился Лисовский, — вот что братья-паны, вы знаете мой обычай. Все что мое — ваше, а все что ваше то — мое! Скоро мы захватим такой куш, что каждый из нас сможет стать магнатом, но очень прошу, возьмите живым этого проклятого герцога, у меня к нему уж больно много вопросов!
Навстречу им из кустов выехал шляхтич Иона Лютович, один из немногих уцелевших в бою под Калугой. Много было талантов у этого славного пана, но главный был в том, что во всяком лесу, чувствовал он себя как дома.
— Это точно они, и теперь я знаю, как им удавалось водить нас за нос, — проговорил он, протягивая руку полковнику.
Тот пригляделся и присвистнул, в руке Ионы была горсть серебра.
— У них бочонок с воза упал, да раскололся. Большую часть они собрали, но время поджимало и кое-что осталось.
— Славно, — скупо похвалил его Лисовский, — а почему ты говорил они такие ловкие?
— У них хороший проводник, пан полковник, вы помните Казимира Михальского?
— Нет, а кто это?
— Сводный брат пана Мухи.
— А, припоминаю, этот байстрюк!
— Да, и именно этот байстрюк и ведет их.
— Пся крев! Теперь я понимаю куда девался пан Анджей, его и впрямь предали. Ну, что же, заодно и поквитаемся за пана Муху. Но ты точно уверен?
— Я видел его своими глазами, ваша милость.
— А герцога ты видел?
— Среди них только один немец, в рейтарском камзоле и шляпе с короной на тулье.
— Да, это он. Будьте осторожнее, говорят, он славно стреляет из своих пистолетов.
