Делать нечего, пришлось идти и, усадив егозу на колени, с улыбкой слушать как они с сестрой читают. Поскольку успехи были неоспоримы, немедленно последовал подарок обеим ученицам в виде бус. Получив украшение, девочки с поклоном поблагодарили и умчались его примерять. Все это время Анисим с Никитой почтительно стояли рядом делая вид что им все это очень интересно. Наконец, после того как сестры ушли, Анисим выложил передо мной лист бумаги и мы втроем внимательно склонились над ним разглядывая что на нем изображено. Сам лист был разделен на четыре части. На левой верхней четверти был нарисован возок из окна которого выглядывала женщина и католический монах. Надпись над возком гласила: «Марина едет в Москву на свадьбу с самозванцем и везет с собой латинян». Рисунок рядом изображал бояр убивающих самозванца и прячущуюся женщину и монаха. Надпись подсказывала, что речь идет о свержении Лжедмитрия. На нижней половине рисунки изображали Марину с ребенком на руках венчающуюся с казаком, обряд проводил естественно католический патер. Подписано было так: «Марина нагуляла дитя и чтобы прикрыть грех венчается с казаком Заруцким». Наконец последняя часть изображала Марину в деревянной короне которой католический монах нашептывал на ухо чтобы она провозгласила себя царицей. Для пущей наглядности на деревянной короне был дубовый листок, а у монаха рога. Идея такого черного пиара возникла у меня, когда мы возвращались из похода. То, что самозванцев будет еще много, сомнений у меня не было, но если распространить такую наглядную агитацию, то рассказывать о «чудесном спасении» и «природном царевиче» будет сложнее. Первый набросок я сделал сам, но увы талантом художника господь обделил меня, причем в обеих жизнях. Однако, когда я обмолвился о своей задумке Никите с Анисимом, они неожиданно этой идеей загорелись и нашли подходящего специалиста. Технология производства лубка совершенно не сложна, на липовой доске художник рисует некую картинку. Потом резчик долотом удаляет древесину там где краска не нужна и с полученной основы делается оттиск. Потом все это раскрашивается и подписывается вручную. Идут такие лубки на ура, ибо информационный голод в данное время просто жуткий, а тут и картинка и информация. То что население неграмотно, особой роли не играет. Немногие грамотеи текст прочтут, а прочие зазубрят на память. Главное нововведение это то что картинок несколько. Такой своеобразный комикс. До сих пор картинка была только одна, и рядом текст, рассказывающий об изображенном святом или Бове-королевиче.
— Надобно наделать таких картинок побольше, да по всему царству разослать, дабы каждый мог видеть о неправде самозваной царицы, — удовлетворенно проговорил я, — а если получится хорошо, то и о прочем лубки сделаем.
— Еще и денег заработаем, — радостно подтвердил Анисим.
— Ты это серьезно? — удивился я.
— А как же государь, цена то копеечная, а расходиться будут как пироги с вязигой в базарный день.
— Слушай, а это мысль. Ты сказывал, что умелец сей не ведает на кого работает?
— Не ведает, государь, — подтвердил Пушкарев.
— Вот и славно, наберешь еще сколько то, людей. Не найдешь умельцев, не беда возьми сирот с улицы, да обучи. Дети быстро учатся, особенно когда от этого в животе от голода урчать перестанет. Соберешь умельцев сих в тихом месте, и пусть работают. Картинки с Бовой, да со святыми угодниками делают. А опричь таких картинок будут такие как с Маринкой, но про иных злодеев. Про неправды боярские, про то как семибоярщина землю русскую едва католикам не продала. Я потом подскажу чего умельцам малевать.
— Ежели про бояр поносные картинки рисовать, вся дума на дыбы поднимется, — задумчиво проговорил Вельяминов.
— Конечно поднимется, — согласился я, — я тебе больше скажу, как бояре жаловаться начнут, я велю Романову сыск учинить.
— Это как же?
— А вот так, а потому у тебя Анисим картинки в открытую будут делать только те что с Бовою, да с угодниками. А про Марину и прочее только избранные и в ином месте.
— Хитро, государь, только не пойму для чего хитрость сия?
— А чего тут понимать Анисим, — вмешался Никита, — бояр у нас вон сколько, а государь один. И по-настоящему верных слуг у него раз-два и обчелся, тут Рюмин прав. А картинками такими глядишь с боярина али князя можно спесь сбить, а государь-то и не при чем.
— Правильно, Никита Иванович, понимаешь, кроме того полагаю что как мы сие дело начнем, найдутся и подражатели, дело-то нехитрое лубок сделать. Вот их пусть ярыжки и ищут, а мы будем дело делать, а если еще и денежку малую заработаем, то и вовсе хорошо. Я то серебро для мастера буквально от сердца оторвал, до того в казне пусто. Кстати, мастер сильно пьет?
— Государь, а ты откуда о том что он пьет ведаешь? Ты же его не видел никогда.
— Ох, Анисим, судьба такая у художников на Руси, либо с горя пить когда работы нет, либо с радости когда есть. Так вот, сами поди ведаете что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Потому думайте как быть чтобы делу урона не было.
