Рядом раздалось какое-то причитание и сразу стало понятно, что спохватившиеся наконец холопы Романова после недолгих поисков нашли-таки своего непутевого господина. Оглянувшись, я увидел благообразного, седого, но еще довольно крепкого старика и здоровенного детину ростом с коломенскую версту с глуповатым выражением на лице. Старик шумно радовался нашедшемуся бояричу, не забывая выговаривать детине за то, что тот-де проворонил молодого хозяина. Последний, впрочем, ничуть не гневался на них и лишь глуповато улыбался.
— Вот что любезные, — обратился я к холопам, — за то, как вы следите за своим господином, следовало бы вас вздернуть на ближайшей осине! Но не ждите, что вам удастся так легко отделаться, как вернемся в Москву, обязательно расскажу про вашу службу инокине Марфе, вот тогда вам точно небо с овчинку покажется!
Холопы, сообразившие, что перед ними царь повалились в ноги с криками — «не погуби». Я довольный произведенным эффектом вскочил на коня и крикнул Мише:
— Не отставай, а то и впрямь потеряешься! — и тронул бока Волчка шенкелями.
Ржев некогда бывший столицей отдельного княжества за время смуты совсем захирел. Стоявший в нем небольшой польский гарнизон, как оказалось, давно не получал жолда* и от безденежья, составив конфедерацию в полном составе усвистал куда-то в Литву.
—---
*Жолд. — Жалованье польских военных. От него же название жолнежь.
Заняв своими войсками город я, наконец, решил, что приключений пока достаточно и надо дождаться подхода основных сил. Выполнившего свою задачу Казарина я послал назад в Вязьму с приказом Пушкареву, как только подойдет армия Черкасского, не мешкая двигаться на соединение со мной. По моей задумке князь Дмитрий Мамстрюкович продолжит наступление на Смоленск, а я пойду севернее, отрезая вражеский гарнизон от Литвы, в направлении крепости Белой где стоял довольно сильный вражеский гарнизон. Пока же мои солдаты приводили себя в порядок и залечивали раны. Только незнающий усталости Михальский рыскал со своей хоругвей вокруг собирая сведения и громя мелкие банды разбойников и мародеров. Оставшиеся в Вязьме войска подошли через двенадцать дней и я с удивлением увидел рядом с Анисимом покачивающегося в седле Петра Казарина. Выслушав доклад Пушкарева о прибытии, я вопросительно уставился на бывшего стрелецкого сотника.
— Невели казнить великий государь, — снял тот шапку, — а только боярин князь Черкасский, воеводой в Вязьме поставил стольника Пушкина, а мне сказал невместно воеводой быть.
— Вот как, — проговорил я напряженным голосом, — а грамотку мою князенька, в которой я тебя воеводой поставил, видел?
— Видел.
— Дозволь слово молвить, государь, — обратился ко мне Пушкарев.
— Говори.
— Князь Дмитрий Мамстрюкович, назначил Пушкина временным воеводой еще до того как Казарин приехал, а ты сотника первым воеводой велел поставить. Пушкину же как он есть в московских чинах, под ним невместно ходить и потому князь просил грамоту твою не оглашать, дабы в делах замятни не было, и об том тебе в грамоте отписал и просил не гневаться.
— Так значит князь, о делах радеет, а до повеления царского ему и дела нет?
— Прости государь, — вступил в разговор Вельяминов, — но следовало ожидать, что взбрыкнут бояре. По древним обычаям ты сотника паче меры наградил.
— Вот же черт, как не поступи сейчас худо будет! И от слова отступиться нельзя и свару затевать не годится. Хотел же Пожарского большим воеводой поставить, а он как на грех занедужил…
— Нельзя было Пожарского государь, — покачал головой в ответ Вельяминов, — уж больно он родом мал перед прочими боярами. Ты его главным оружничим пожаловал и то косоротились, а уж первым воеводой в большом полку и говорить нечего….
— Ладно, князь Черкасский свою судьбу сам выбрал, а делать сейчас чего?
— Государь, ты обещал Казарина сделать воеводой, так сделай. Чем Ржев для того Вязьмы хужее? Городок конечно поплоше, но и к Литве поближе, сюда охотников бархатные порты протирать куда как меньше будет. А князя Черкасского можно за поход так наградить, что и порухи чести не будет и он сам, да и любой другой боярин, трижды подумает, как такое допустить.
— Быть посему, — сказал я, немного подумав.
Слава создателю, разговор этот состоялся в узком кругу. Пушкарев и Вельяминов свои люди, а остальным знать про случившееся необязательно.
— А где царевич Арслан?
— Так с большим полком идет, — откликнулся тут же Анисим.
— Как это, Черкасский что совсем ума лишился?
— Не гневайся государь, — вступился за воеводу Вельяминов. — Тут князь Дмитрий Мамстрюкович прав. Касимовцы воины неплохие, но больно своенравные, против них опаску иметь надобно. Будут без пригляду — кинуться грабить, а как награбятся, так уйдут домой. Вот дойдем до Смоленска, тогда и напустим их на литву, а до той поры пусть при большом полку идут.
— Государь, а я тебе гостя привез, — попытался отвлечь меня Пушкарев, когда Казарин ушел принимать хозяйство и мы остались одни.
— Какого еще гостя? Анисим, как бог свят, если ты бабу притащил, я тебе не знаю что сделаю!
