— Нет, государь, я же сказал гостя, а не гостью. Хотя если прикажешь, то могу и… ладно-ладно, не гневайся. Духовника я твоего привез, он вместе с большим полком шел.
— Мелентия? Ну-ка зови.
Иеромонах пришел почти сразу, как будто ждал неподалеку.
— Что отче, устал молиться в одиночестве и решил меня навестить?
— Что делать государь, хоть я и монах теперь, а в стороне от рати тяжело оставаться. Решил, может, я здесь пригожусь.
— А гимназию на кого оставил?
— Так ведь лето теперь, школяров пора на вакации отправлять, да их еще толком и не набрали. Вот осень придет, и наберем учеников, а пока Игнатий твой все к учению готовит.
— Чудны дела твои господи, ты иезуиту души школяров собираешься доверить? А нас с тобой не сожгут на пару, когда мы из похода вернемся?
— А кому ведомо что он иезуит? — не смущаясь, ответил Мелентий, — я ему велел в мирское переодеться, да книги готовить. Едва ты в поход ушел привезли в Москву вещи что воровские казаки у его товарищей отняли когда уходили от Марины с Заруцким. Склянки, правда, побили почти все, но кое-что лекарю твоему осталось, так он теперь из башни своей и не выходит, нехристь. Книги же и прочие бумаги я забрал, да припрятал до времени. А среди них была «Космология» Аристотеля и еще кое-что. Вот я и велел Игнатию твоему русский язык покуда учить, да готовиться к тому что будет латынь преподавать, а еще грамматику латинскую и риторику. Все же он твой подданный, хоть и из немецких земель, так что пусть хлеб не даром ест.
— Стало быть, не боишься иезуитов?
— Да что ты, государь, заладил иезуит, да иезуит! А где прикажешь учителей брать? Я сам на латыни только растолмачивать могу, да и то не шибко, а грамматики и вовсе не ведаю. Можно конечно греков позвать, но там на пятерых православных будет трое тайных католиков, а двое что останутся явных! А этот хоть сразу понятно кто такой и чего от него ждать. Ничто приглядим!
— А то, что он мой подданный, это он тебе рассказал?
— Ага, а что соврал?
— Да-нет, ну почти. Ладно, в моих землях в Мекленбурге есть город Росток, а в нем большой университет. Я через Рюмина, велел прислать ко мне учителей добрых, да учебников сколь потребно. Хватит на гимназию и на академию.
— Это еще зачем?
— Затем, что учиться надо. Среди священников, сам поди ведаешь, дай бог чтобы половина хоть худо читать могла. А уж в чем вера заключается внятно объяснить, разве один из десятка. И что хуже всего, иерархи церковные недалеко ушли. Вот и начнем учить, чтобы если не при детях моих, то уж при внуках такого не подобия точно не было.
— А священное писание тоже твои немцы толковать станут? — подозрительно спросил Мелентий
— Ну, уж на это, я полагаю, православных учителей сыщем.
— Греков позовешь, — вздохнул Иеромонах.
— Только учителями в академию. Такого чтобы епископскую кафедру дали пришлому греку, который все османские задницы перецеловал и всем римским патерам туфли, более не будет.
— Злой ты государь, — не то утвердительно, не то укоряюще сказал Мелентий.
— Был бы злой, кое-кто бы уже на колу сидел, — думая о своем отвечал я ему.
— А ты на Черкасского не серчай, а лучше сам прежде думай, перед тем как повелеть.
— Знаешь об сем деле? — вопросительно посмотрел я на него.
— Знаю, — вздохнул он, — только тут Черкасский прав. Не в том что он тебе перечил, а в том что все тайно сделал и сваре не дал подняться.
— А не ты ли, святой отец, давеча толковал о том что местничество много зла принесло и надобно его уничтожить?
— Говорил, и паки и паки говорить буду, что зло от этих порядков. Только сейчас не время их ломать. Надорвешься и дело не сделаешь, а сделать надобно много. Потому и приехал сюда, чтобы предостеречь тебя при случае.
— Вот значит как…, что еще хорошего расскажешь?
— Расскажу и хорошего, ты государь, про Григория Валуева слыхал?
— А кто это?
— Воевода в Невеле.
— Полякам служит?
— Королевичу Владиславу.
— Не один ли хрен?
— Как сказать, Владиславу в свое время многие присягнули и даже рында твой что в сенях спит. Покойный Гермоген москвичей от клятвы освободил, да Валуева в ту пору на Москве не было.
— И что?
— Да ничего, только воевода он хороший, вместе с покойным князем Скопиным-Шуйским воевал и тот его жаловал. Вот если бы его…
— Переманить?
— А чего бы и не переманить?
— Не знаю, — задумался я, — если сам придет, то приму, чего не принять. Вот только захочет ли?
— А ты меня к нему отпусти, я с ним потолкую, глядишь и захочет.
— Так я вроде и не держу, ты отче, даром, что мой духовник, куда хочешь — идешь, куда не хочешь тебя колом не загонишь.
— Ну и ладно, вот исповедую тебя и отправлюсь.
— Да я вроде и не грешил в последнее то время…
— Не лги отцу своему духовному!
— Вот тебе крест!
— Кайся грешник!
