– Вёсла на воду! Живо! Кирьян, снаряди самострел и давай на нос, пусти стрелу, да постарайся не прибить гада, – отдал команду купец и подумал: «Если зуёк не ошибся, то сейчас многое узнаем, особенно, кто хотел нас потравить».
– Догонять будем? Это мы мигом, – довольно оскалился кормчий, и заорал, дублируя команду: – Вёсла! Вёсла на воду! Торопись, сучье племя!
Бросив взгляд за спину, Чезаре увидел, как ладья новгородца вооружилась вёслами. При попутном ветре это означало только одно: кого-то хотят догнать. А так как окрест версты, кроме его самого и ладьи никого нет, то ломать голову, за кем погонится корабль, не пришлось. Почуяв неладное, он повернул руль, направляя лодку к берегу. Парус хлопнул и тут же затрещал, показав длинную прореху по шву. Болт с наконечником в виде лопаточки, вспоровший холст на два локтя, просвистел в опасной близости от головы. Такой выстрел не каждому стрелку под силу. Попасть с двухсот шагов и на земле не просто, а тут озеро, и не совсем спокойное. Расстояние стремительно сокращалось, боевой темп гребли длится не более пяти минут, но за это время гребцы выжимают всё, на что способны, а в том, что смогут, Чезаре не сомневался.
– Presto, presto zitella[5], – кричал в парус венецианец, подгоняя своё судёнышко.
Убийце повезло. Лодка выскочила на песок озера с креном набок, и Чезаре рыбкой выпрыгнул из неё, а не приложился головой о бушприт, причалив, как положено. Сделав кувырок, он зигзагом помчался к роще, споткнулся и, как зверь, опираясь на четыре конечности, стал продираться сквозь кустарник. Арбалетный болт, пущенный вдогонку, лишь распорол ухо, практически оторвав от головы, но жизнь не забрал. Обливаясь кровью, итальяшка углубился в лесок и обошёл побережье по дуге, оказавшись метрах в шестидесяти от своей лодки. Спрятавшись за деревом, он наблюдал, как кто-то пошёл по его следу, как несколько людей, проверив его посудину, спустили парус, завалили мачту и привязали к новгородскому судну, а затем случилось ужасное. Преследователи не стали задерживаться, а отчалили. Догнать пешком ладью не представлялось возможным, а главное, котомка с золотой бляхой будет потеряна навсегда. Однако Чезаре выбирался и не из таких переделок. «Боже мой! Всё куда сложнее», – думал Чезаре, прижимая лоскут уха к голове.
Ильич внимательно следил за берёзовой рощей, но ничего подозрительного не замечал. По правде говоря, сквозь разросшийся малинник, куда сиганул беглец, просматривался только ствол берёзы, тонущий в тени ветвей. Вроде сам видел, как слева от дерева мелькнула тёмно-синяя рубаха рыбака, но вместе с тем, не было уверенности в своей правоте, как и того ощущения, когда всей своей кожей чувствуешь чужой взгляд. Там, где-то там скрывался враг, вот только времени в обрез и посылать людей не хотелось, но надо было. Под прицелом арбалета Кирьян полез вперёд и через пяток шагов застрял в ветвях. Колючки зацепились за одежду, и выбраться удалось лишь радикальным способом, изрубив малинник.
– Убёг гад! Пахом Ильич, ранил я его, Богом клянусь, – оправдывался Кирьян, показывая окровавленный лист берёзы.
– Бес с ним, отчаливаем, ребята.
Разложив по отдельности вещи из котомки, Пахом ощупывал каждую тряпку, ничего подозрительного не было. Рубаха на смену, буравчик, игла для вязания сетей с ниткой, полоска стали с зубчиками, напоминающая полотно ножовки, да каравай хлеба, обмотанный льняным полотном. Хлеб был свеж, не иначе дня не прошло, как пекли. Ильич давно заметил за собой, что пережитое волнение легче проходит после еды, запах хлеба щекотал ноздри, и новгородец не выдержал, оторвал кусок.
– Ух ты! – всё, что мог сказать купец. Из большого куска хлеба торчала золотая пластина. Она напоминала по форме треугольник, который как-то рисовал Лексей. Присмотревшись внимательнее, Ильич схватился за сердце.
«Киевлянин из сна, точно. Такая же бляха с отчеканенным глазом на углу пластины», – пронеслось в голове.
Команда столпилась вокруг купца, наблюдая за кусочком золота в руках патрона, и кто-то ближе к корме произнёс:
– Что там, Пахом Ильич?
– Ну, зуёк, ну молодец! – Пахом поднял находку над головой, показывая её людям. – Ребята, помните, в Смоленске татя поймали? Того, что лавку мою хотел спалить. У него точно такая же бляха была.
