– Найн, – возразил Риффе, – мой корабль повезёт товар дальше, в земля франков. Их король Людовик Святой охотно купить стёкла, я недавно там быть, есть связи, друзья. После того как Святоша сильно трусить еврей, серебра у него в избыток.
Людовик IX Святой рядом королевских ордонансов запрещал христианам брать деньги у ростовщиков-евреев, а в тысяча двести тридцать седьмом году освободил своих подданных от уплаты иудеям одной трети долгов, обязав последних вернуть из уже уплаченных сумм одну треть. Об этом Пахом где-то слышал, но значения не придавал. Сейчас же, в свете новых событий, эта информация становилась важной.
Около десяти ночи купцы составили договор. В случае потери груза убытки несли все члены концессии поровну, Пахом получал треть прибыли, как владеющий информацией, где достать нужный товар. В остальном же договор мало чем отличался от «типовых» того времени. Утром исписанный пергамент отнесли в магистратуру, секретарь посадника скрепил его печатью и положил на хранение.
Поездку в Смоленск пришлось отложить на два дня. За это время Пахому Ильичу так и не удалось выяснить, кто стоит за Гансом Риффе. Друзей у иноземца практически не было, а те, кто вёл с ним дела, отзывались о коллеге неопределённо. Между тем вокруг корабля начало твориться нечто странное. Пока судно загружалось моржовыми клыками и шкурками безвинно убиенных зверушек, на ладью несколько раз пытались наняться подозрительные типы. Команду гребцов чуть не отравили во время обеда, спас пострелёнок, накормивший портового пса кашей. А когда и это не помогло, экипажу стали предлагать куны, дабы те подробно поведали прошлый маршрут. На рассвете, перед отплытием, к купцу прибежал мальчишка.
– Дяденька Пахом, Христом Богом прошу, заберите с собой, – взмолился любитель покормить пёсиков.
– Что случилось, Пелгуй? – Ильич встревожился не на шутку.
– Прибьют меня, после того как помер Ингра, пёс мой, то люди странные крутились, злые, по глазам понял, не жить мне.
Мальчишка заплакал. Вот уже более полумесяца ижорец был на посылках у купца, семьи у него не было, вроде крещёный, но всё равно считал, что мир сотворён из яйца утки. И Пахом прикипел к пацану, взяв того под свою опеку. Осмотрев мальчишку, купец сходил к сундуку с одеждой, отобрал порты с рубахой, из которых его сын уже вырос, покопался на дне сундука и извлёк поношенные сапоги.
– Добро, Пелгуй, заберу с собой. Держи.
Мальчишка ещё не верил, что почти новая одежда достанется ему, и жалобным голосом спросил:
– Дяденька Пахом, это мне?
– Переодевайся, только живо, пусть думают, что я Ильюшку с собой в поход взял.
Ильич оставил сорванца в комнате, а сам пошёл посидеть на дорожку со своей семьёй. Впервые новгородец собирался в такой нервотрёпке. Казалось, само Проведение против его отъезда, но, несмотря ни на что, решение принято и откладывать на потом уже было невмочь.
Григорий Фёдорович шёл к пристани, покручивая на пальце руки кожаный ремешок кистеня. Свинцовая гирька размером в половину большого пальца лихо совершала обороты, накручивая шнурок на перст сначала по часовой стрелке, а затем в обратную сторону. Свинчатка весила как новгородская серебряная гривна. С одной стороны, незамысловатое оружие, а с другой – незаменимый эталон веса при торговле. Фёдорович шёл провожать ладью Пахома Ильича, почти весь свободный капитал был вложен в новое предприятие, как тут не проверить? До причала с ладьёй оставалось шагов сто, как Григорий заметил знакомую фигуру Ганса, стоявшего между смолистыми маленькими лодочками, подобно черепахам лежавшими на берегу, поджидая своих хозяев.
«Тож волнуется, уснуть немчура не может», – подумал про себя Фёдорович.
Опершись для удобства на нос почти спущенной в воду рыбацкой лодки, Риффе о чём-то беседовал с рыбаком. Может и не обратил бы на этот факт своё внимание Григорий, да только изъяснялись они на латыни. Новгородский рыбак, владеющий италийской речью, это было равносильно найденной на дороге золотой гривне. Всякое, конечно, бывает, но Фёдорович много колесил по свету, разговорную речь латинян понимал. Ганс давал последние наставления своему шпиону:
– Держись рядом с новгородцем, близко не подходи, если что, всегда догонишь на волоке. Запомни, нам надо знать, откуда он берёт товар, как узнаешь – убей. Связь держи через Киевлянина Одноухого, у него таверна рядом с Воротной башней в Смоленске. По тайному знаку он поймёт, кто ты.
Новгородский купец Григорий Фёдорович был завистлив, жаден, иногда обманывал, но никогда не предавал своих товарищей. А сейчас выходило, что именно он не просто подставил Пахома Ильича, так ещё и сам оказался в дураках. Был бы он чуточку рассудительнее или даже апатичным, то выждал бы момент и вывел иноземцев на чистую воду. Но взрывной характер дал себя знать.
– Ну, ты, сволочь нерусская, – прохрипел Григорий Фёдорович и бросился с кистенём на Ганса.
