– На то надо получить благословление настоятеля, сын мой.
Священник перекрестил меня, давая понять, что беседа подошла к концу. Да и у меня самого сил уже не осталось. Сложно вести разговор, когда на тебя словно смотрят под увеличительным стеклом, стараясь рассмотреть все подробности. Лично у меня сложилось такое впечатление. Что же касалось сути, то отказа в моей просьбе не последовало, и значит, оставалась надежда сфотографировать Смоленскую летопись.
Представитель церкви задерживаться в гостях не стал. Утром, после плотного завтрака, он сел в рыбацкую лодку и отчалил восвояси. В воскресенье в келье настоятеля церкви Михаила Архангела Ермоген докладывал о поездке. Священнослужители вели разговор при закрытых дверях, однако говорили шёпотом.
– Ромей, безусловно, воинского звания, чин не малый, образован, знает латынь, при звуках родной речи улыбнулся, но говорить на ней не стал. Скрытен и опасен.
– Почему решил, что воин?
– Воинская выправка, её не спрячешь, коли привык носить доспех, и ещё, своих людей он назвал «банда», не сотня как у нас, а именно на ромейский манер. Потом сделал вид, что оговорился, – пояснил свои наблюдения Ермоген.
– Что ещё интересного видел? – заметно нервничая, спросил настоятель у собеседника.
– Лагерь построен почти полностью, использовали множество камня и досок, гвоздей вколочено немыслимое количество. Все строения на своих местах и тщательно вымерены, наверняка использовали чертежи. Я даже специально подсчитал расстояние, с точностью до полшага. Люди живут в полотняных шатрах, а не в землянках. Все воины в одинаковой одежде, работники тоже, чувствуется организация. – Ермоген на секунду прервался, давая возможность переварить информацию настоятелю.
– Говори, всё в порядке. – Настоятель махнул рукой, давая понять, что готов слушать дальше.
– Часовню выстроил богато, крыша покрыта какой-то смолой с золотом или чем-то очень похожим на это. На образах ромейские святые воители, дары преподнёс, сейчас покажу.
Ермоген развязал опухший сидор, и запах ладана заполнил келью.
– Афонский, – всё, что смог произнести настоятель, чутко уловивший аромат благовония.
– Просил Алексий передать просьбу, – глиняная амфора с лампадным маслом тяжело опустилась на стол, – зело интересуют его летописи города.
– Разрешить можно, но не сейчас. Пусть никеец проявит себя, а то ишь чего придумал, боярин из какого-то Мурманска. За дураков нас держит, света не знающих?
Настоятель поднялся с лавки, он был доволен, что послал самого опытного своего человека. Всё встало на свои места, он не ошибся в предположениях, а это всегда радует. Пройдясь из угла в угол, он отпустил Ермогена по своим делам.
Парус лениво хлопнул, захватил ветер и снова повис тряпкой. Ладья шла по течению реки, помогая путешественникам поскорее добраться до дома. Безобразие с ветром началось после прохождения самого тяжёлого участка пути – волока. Пахом Ильич, сидя на баке, игрался с кортиком, раскручивал рукоятку, нажимал на кнопку пружины, подстраивал клинок к солнцу, пуская зайчики, и тут в борт ударило плывущее дерево, хорошо, что вскользь. Ладью качнуло, а кортик, выскользнув из рук купца, вонзился в планширь, чуть было не слетев в воду. Новгородец схватил дорогое оружие и, спрятав в ножны, полез осматривать борт, провожая коротким взглядом плавун. Серьёзного повреждения не было, но с тех пор парус никак не хотел поймать ветерок, словно кто-то обиделся, что сверкающая железка не ушла на дно. Один из членов экипажа втихаря даже покрошил кусок хлеба в воду – речной бог не внял подношению. Команда ладьи, помимо оплаты за рейс, имела торговую долю в грузе и соответственно переживала. Люди спешили домой, видя беспомощность паруса, стали потихоньку доставать вёсла, готовясь в любой момент вставить их в отверстия уключин.
– Покуда Ловать не пройдём, не будет нам ветра попутного, – пробурчал кормчий, косясь на Пахома.
– Будет ветер, будет, не трогай вёсла, ребята.
Купец надел на голову фуражку, подошёл к носу ладьи, опёрся рукой на осиновую балку форштевня и что-то забормотал. Парус ещё раз хлопнул материей и стал постепенно раздуваться. Скорость движения резко возросла, по ладье пронёсся гул одобрения.
– Хе, батька научил, что сказать реке надо, – обращаясь в сторону гребцов, сообщил Ильич.
Подобные заговоры существуют и до сих пор, передаются из поколения в поколение, людьми, живущими на реке. Вроде мистика, но зачастую действует. По отношению к купеческой ладье сила заговора была недолгой. Спустя час судно ощетинилось вёслами, и гребцы принялись за работу.
