Этот новый рубеж по отношению к ранее назначенному рубежу развертывания относился вглубь страны на 50–60 км. Этот приказ вносил большую путаницу в управление войсками армии и ослаблял эту армию, так как к моменту получения этого приказа несколько дивизий уже вступили в бой, а другие соединения и части были на марше в назначенный район сосредоточения. И вот в такой обстановке получен приказ отнести рубеж развертывания на два-три перехода назад. Звучит как анекдот, но факт!
Я был поражен этим решением: мало того что мы оставляли противнику территорию глубиной в 50–60 км, что тоже плохо, но не в этом главное, а главное в том, что этот приказ не соответствовал сложившейся обстановке, а сила приказа в том-то и состоит, что он отдается с учетом обстановки и для создания выгодного положения, что он является мобилизующим началом, что он ставил свои войска в наиболее выгодное положение по отношению к противнику, что в ней заложено предвидение, только с учетом этого отданный приказ становится боевой организующей силой. Приказ же, который мы сейчас прочли с болью сердца, ослаблял армию и вносил путаницу в управление войсками, я понимал, что это сделано не по злому умыслу, а произошло потому, что перед принятием решения не разобрались как следует в обстановке, в результате напороли чушь; допущена очень большая оперативная ошибка, как потом выяснилось, но приостановить действие приказа командующего фронтом я не мог, мало ли что там могло произойти, мне еще неизвестно, не мог я связаться со штабом фронта по телефону, чтобы выяснять обстановку, так как связь между армией и фонтом была нарушена.
Я принял решение: немедленно выехать на КП фронта в район Гнездово. Мы двигались аллюром три креста, т. е. шли со скоростью, какую могли выжать из М-1. К 2-м часам ночи я был уже на КП. Обо всем случившемся доложил С.К. Тимошенко. Он внимательно выслушал меня и сказал, что допущена ошибка! Приказ немедленно надо отменить. При этом он сказал: «Андрей Иванович, прошу вас, поезжайте побыстрее обратно в 19-ю армию и восстановите положение, рубеж развертывания оставить прежний».
Когда я вышел от Тимошенко, чтобы отправиться в 19-ю армию, то встретился с Иваном Степановичем Коневым, который прибыл на КП по этому же вопросу. Я на ходу сказал ему, что приказ о переносе рубежа развертывания отменен и я еду в 19-ю армию, чтобы восстановить положение, я предложил ему немедленно возвращаться на КП и восстановить положение.
Конев доложил мне, что зайдет к Тимошенко и сейчас же прибудет на КП армии, который перемещается на новое место. На этом мы и расстались.
Я же со своей группой двинулся на Рудню с задачей помочь 19-й армии восстановить положение, задержать войска на месте, которые еще не успели отойти, а те, кто начал отход на новый рубеж, вернуть.
В группу входили мой адъютант Хирных, порученец, три офицера: оператор, разведчик и связист группы связи – шесть мотоциклистов. Рано утром 13 июля прибыла в Рудню. Приказ о переносе рубежа развертывания 19-й армии, хотя и отменен, но это решение еще не доведено до всех войск армии, поэтому некоторые штабы и боевые обозы отходили на новый рубеж, но так как главный поток передвижения шел по магистрали Витебск – Смоленск, то нам легко было перехватывать отходящих и водворять их на место. Правда, некоторые штабы проскочили, когда я был у Тимошенко. Таким штабом был штаб 34-го стрелкового корпуса, который отошел на 70 км.
КП 19-й армии тоже начал переход в новый район, но был задержан и расположился в 13–15 км восточнее Рудни. Я выбрал место для своего КП в одном километре северо-западнее Рудни, в 150–160 метров от магистрали Смоленск – Витебск.
Штаб 19-й армии при помощи моей группы справился с задачей – остановить переход войск на новый рубеж развертывания, но чтобы исправить эту ошибку, мы затратили много энергии, сил и времени, вместо того, чтобы направить их на борьбу с противником.
Враг продолжал наносить удары в двух главных направлениях, о чем я уже говорил: Витебск – Велиж – Рудня, Демидов, Витебск – Рудня – Смоленск.
У противника было много танков. 19-я армия их почти не имела. Наши войска не имели достаточного опыта борьбы с танками, а тяжелая артиллерия совсем не умела вести огонь по танкам, она была неповоротливой. Пехота и кавалерия при появлении танков чаще всего уходили в недосягаемые для танков районы – в леса и болота.
