Он протягивает руку, представляется.
– Меня зовут Тим Бланк. Я ищу, как я уже сказал, Наташу.
– Тебя Петер попросил ее искать?
Тим кивает.
– Гражина, – говорит она. – Меня зовут Гражина.
Глаза чуть подобрели.
– Это твой бутик?
– Нет, одной русской женщины.
– Много черного цвета.
– Как раз для этого климата.
Они улыбаются. Она осторожно проводит по краю прилавка, как будто боится порезаться о мелкие латунные кнопки, которые держат на месте кожу обивки.
– Он никогда бы и волоса не тронул на ее голове.
– Ты уверена?
– Я никогда не видела, чтобы кто-то кого-то любил так, как Петер любит Наташу.
– И любовь была взаимной?
Брови Гражины чуточку поднимаются.
– Во всяком случае, уважение. Они переехали сюда после того, как поженились. Она уволилась со своей работы в Берлине.
– А откуда она?
– Из Познани. А я из Кракова. Из столицы выхлопных газов.
Тим улыбается. Трогает маленький флакон духов, оформленный как женский торс.
– У нее там есть родственники?
Гражина не отвечает. Поправляет кардхолдеры, лежащие на прилавке возле кардридера.
– Ты знала о ее отношениях с Гордоном?
– Я была там, когда они встретились.
И она рассказывает о вечере в Gran Hotel del Mar в районе Illetas, на открытии нового бара, куда пригласили Наташу. Там Гордон Шелли и познакомился с Наташей, тогда и началась их связь. Она рассказывает, что ушла домой рано в тот вечер, ей было одиноко среди всех этих самодовольных шведов, немцев, британцев, испанцев и майоркинцев. До такой степени, что мужчина, пытавшийся с ней познакомиться поближе, сразу потерял к ней интерес.
– Там были даже американцы.
– А кто был этот мужчина, который с тобой флиртовал?
– Не имею понятия. Просто кто-то из тусовки.
– Он был там вместе с Гордоном?
– Нет, отдельно.
За ними совершенно пустые улицы района La Lonjas, зной стекает по фасадам, и кажется, что от жары трескаются стены домов.
– Так что ты не думаешь, что версия полиции верна? Что Петер убил ее из ревности?
Она лишь улыбается в ответ.
– А враги у Наташи были? Или у супругов Кант?
– Откуда мне знать?
Тим чувствует, как пересохло горло, и только теперь замечает кондиционер. От мощного агрегата над входом веет охлажденным воздухом, и он чувствует холодное прикосновение пропотевшей рубашки к спине и животу.
– А вы откуда друг друга знаете, ты и Наташа?
– Она приходила сюда за покупками. На острове не так уж много поляков. Болгар и румын больше.
Звон колокольчика. Входит молодая пара, скандинавы или немцы, а может, и голландцы. Девушка – шатенка с коротко подстриженными волосами, щупает ткань майки, а у Гражины такое выражение лица, будто ей хочется сказать, чтобы та держала свои грязные пальчики подальше.
Такое впечатление, что взгляд продавщицы подействовал. Парочка выходит из бутика.
– Я скоро закрываюсь, – говорит Гражина и опускает голову. – Завтра я еду домой, в Польшу.
Она закрывает глаза, нажимает, как слепая, на кнопки считывателя карт, оттуда вылезает длинная полоса чеков, Гражина опять смотрит на него.
– Иногда любви бывает недостаточно, – говорит она. – Ведь это так и есть, не правда ли, Тим Бланк?
Наташи нет ни в социальных сетях, ни в мессенджерах: ни в «Снапчате» или «Фейсбуке», ни в «Твиттере» или «Инстаграме», ни в «Ватсапе».
Как будто она сама себя стерла, прежде чем ее стер кто-то другой.
Тим поправляет зеркало заднего вида, едет в сторону Avenida Joan Miró. День как будто замер. Даже тени кажутся ненастоящими, потому что в них нельзя спрятаться.
Он спросил Гражину перед уходом о Наташиной жизни в социальных медиа. Может быть, у нее был аккаунт под каким-то другим именем или закрытый? Но Гражина не знала. «У нее не было аккаунта даже под ее собственным именем».
Он проезжает мимо китайских салонов массажа, видит массажисток, стоящих без дела в своих белых кружевных платьицах, их лица искажены толстым слоем косметики и усталостью в глазах. Обычно блестящие на солнце плакаты с изображениями рук, массирующих спину, кажутся сейчас матовыми в удушающем все свете.
В кафе «Венеция» сидят два парня, продающие кокаин, и он даже не помнит, откуда он это знает. Иногда ему и самому хотелось принять, когда он был на пределе усталости.
– Наташа хотела покоя, – сказала Гражина. – Она была рада тому, что у нее есть. Привлекать к этому внимание – значит все разрушить.
Он притормаживает на красном свете, тянется за бутылкой воды на заднем сиденье, пьет большими теплыми глотками. Он был на пути к дому Гордона Шелли, но передумал. Слишком велик риск, что полиция еще там либо дом под наблюдением.
Он огибает по круговому движению Plaza Pintor Francesc Rosselló и едет обратно в центр.
Звонит телефон. Это Гражина.
– Это Тим Бланк?
Она выговаривает слова так, будто она скорее нервничает, чем боится, а может, просто запыхалась на жаре.
– Да, это я.
– Я знаю кое-что, что, может быть, сможет тебе помочь. Наташа была у хирурга, который занимается пластическими операциями, пластической хирургией. Ханс Бауман в Portals, у него там клиника. Поговори с ним, может быть, он что-то знает.
