Первое, что попадается ему на глаза, – это кусок розового облака и лиловое небо над морем, где идет паром с Балеарских островов в сторону Барселоны, Валенсии или Ибицы. Пальмовые листья, кажется, танцуют перед линией горизонта, покачиваясь на ветру. Официанты в белых майках и бежевых чинос разносят серебряные подносы со свежеприготовленным джином и тоником гостям с совершенным оттенком бронзового загара.
По-скандинавски сдержанный стиль стульев вокруг столь же минималистских столов. Типичный шум голосов, когда собирается много людей.
Рты с ярко-красными накрашенными губами, лица, которые гримасничают, смеются, улыбаются. Однотонный эмбиент в динамиках.
Вот они. Представители скандинавского сообщества, считающие себя элитой. Большинство – датчане и шведы, но есть и несколько норвежцев.
Тим встречался с ними со всеми, бог знает, где и когда, но на таком острове, как этот, все дороги рано или поздно пересекаются, тропинки идут по кругу, и на самом деле это одна и та же тропа.
Владелец отеля Рогер Сведин – типичный «альфа-самец», его жена-датчанка Бенте Йоргенсен-Сведин – королева местного общества. Тим видит ее вдалеке у каменной стены, обращенной к спуску в бассейн. На ней длинное розовое платье с узором из бирюзовых силуэтов женских тел, ткань красиво драпирует ее высокую худощавую фигуру. В одной руке у нее шампанское в тонкостенном узком бокале на высокой ножке, второй рукой она отводит в сторону длинную гриву своих волос. Она наклоняется к мужчине, с которым беседует, ее профиль становится похожим на ястребиный, и Тим задумывается над тем, что именно она нашептывает собеседнику. Проклятие или комплимент? Мужчина, во всяком случае, смеется в ответ, и оба они молча смотрят в сторону моря.
Тиму хочется подойти к ней сразу, напрямую. Спросить про Шелли.
Но он выжидает, осматривается. Смотрит на всех этих риелторов, торгующих недвижимостью, сбежавших от уплаты НДС бизнесменов, инсайдеров, торгующих информацией, грабителя банков, отсидевшего восемь лет в норвежской тюрьме, мелкого торговца, продавца из сети магазинов «Ика» и помешанных на бренде «Гуччи» дебилок с мини-собачками в позолоченных сумках.
За столиком у лестницы, ведущей в бассейн, сидит математик, который продал свою фирму консалтингу Cevian capital за два миллиарда и теперь разъезжает на желтом «Ламборджини», делая вид, что горные дороги-серпантин ему все равно что автобан. Тим знает, что он только что вложил средства в «шахту биткойнов» на Аляске в расчете на шестьсот процентов прибыли в год. Математику наплевать, что этой валютой – биткойн – пользуются в основном наркобароны для отмывания денег. Ему нет дела и до тех сотен тысяч людей, которые умирают ежегодно от опиумных препаратов, ему наплевать на всех матерей и отцов, оплакивающих своих детей. Его собственная дочь сидит у него на руках, как воплощение образа принцессы, созданной Труменом Капоте, большеглазой, в белом платье из тюля.
Тим смотрит на бар. Свободный стул.
Взгляды в его сторону. Он стряхивает их с себя. Взбирается на высокий табурет у стойки бара, заказывает сухой мартини. Твист, безо льда.
Незнакомая ему женщина сидит в углу с высоким темнокожим мужчиной. На ней платье с красной вышивкой. Милена показывала ему похожее в каком-то журнале со светскими сплетнями. Там такое платье прекрасно сидело на какой-то аргентинской миллиардерше.
«Это платье стоит десять тысяч евро, – сказала она. – Думаешь, оно было бы мне к лицу?»
Тим делает глубокий вдох и глоток своего ледяного коктейля.
Это красное платье.
Оно бы было тебе к лицу, Милена.
Но это была бы не совсем ты.
Тим не сразу замечает, как рядом с ним в баре появляется Бенте Йоргенсен. Прямо-таки телепортация с того места, где она была только что. Она говорит по-испански с барменом, тон жесткий, а слова еще жестче, и молодой человек удаляется. Тим ощущает жар ее тела даже сквозь пекло уходящего дня, чувствует близость ее руки, локтя, который почти касается его.
Он потягивает мартини. Она поворачивается к нему.
– Я смотрю, ты пьешь настоящий напиток.
Он кивает.
– Мало кто так делает.
При этих его словах она слегка подается назад.
– Я знаю, кто ты, – говорит она. – И понимаю, что ты находишься здесь по какой-то причине. Мне хотелось бы знать, по какой.
Она улыбается, и ее локоть касается его руки. Тепло ее кожи похоже на электрический разряд, но не настоящий ток, а на расчетливую близость.
Он отодвигает свою руку.
– Если ты знаешь, кто я, – говорит он, – то ты не удивишься, если я спрошу, работал ли здесь Гордон Шелли. Убитый англичанин.
Теперь она не отодвигается. Просто смотрит на него.
– Ты здесь из-за него?
Тим потягивает мартини, наслаждается вкусом.
– Он здесь работал?
Бенте Йоргенсен думает, такое впечатление, что она решает, держать слова при себе или произнести их.
– Да, работал, – говорит она. – Пару лет назад. Он был приятным. Умел обходиться с клиентами, сделать так, что они хорошо себя чувствовали. Ужасно, что он мертв.
Она тянется через стойку бара, берет белый телефон, набирает короткий номер.
