– Я не шучу! Я сказала, что думаю!
Дмитрий ничего не ответил. Тогда у него появились сомнения, постепенно переросшие в уверенность, в реальности желания Лолиты иметь детей. Когда случился очередной скандал, после которого они официально развелись, а вскоре, как обычно, Лолита начала проситься назад, её слезы и причитания по поводу невозможности иметь детей не действовали довольно долго. Когда же она вернулась, разговора о детях они уже не вели.
Понемногу Дмитрий стал свыкаться с мыслью, что так и придется довольствоваться заботой о племяннике и крестниках и потихоньку завидовать счастливым родителям.
Но то, что он сегодня услышал, не шло ни в какое сравнение со всем, что было раньше. Ведь пятнадцать из двадцати лет он прожил с надеждой на перемены, когда появится ребенок. Почти двадцать лет его давило чувство вины за то, что этот ребенок не появился из-за него, что не приди бы он к Лолите в тот злополучный вечер, ничего не случилось бы. А потом вспоминался крик, который он слышал из операционной. Этот крик, который оказался такой же ложью, как и всё остальное, что касалось Лолиты, был его кошмаром на протяжении двадцати лет.
Сейчас двадцать лет оказались выброшенным из жизни временем. Все эти двадцать лет он был просто игрушкой в руках Лолиты, доверчивым глупцом. Особенно обидным было то, что обмануть кому-то другому, кроме неё, Дмитрия было очень сложно, почти невозможно, а ей всё удавалось, да ещё и так долго. Точнее, удавалось ей обмануть его только в том, что касалось детей, за это всё остальное ей прощалось.
Дмитрий скрипнул зубами и в очередной раз потянулся к бутылке. Она оказалась пустой. Он поднялся, достал из бара ещё одну бутылку коньяка, налил полстакана и выпил так, как пьют воду. Больше всего на свете сейчас ему хотелось напиться, чтобы хоть на какое-то время всё забыть или не воспринимать так болезненно. Как назло, хмель его не брал…
…Дмитрий открыл глаза и обнаружил, что лежит одетый на кровати в своей спальне. Голова была тяжелой и болела так, будто его долго били о стену, во рту стоял отвратительный привкус, состояние было – хуже не придумаешь. Он встал, стараясь не делать резких движений, подошел к окну и отдернул штору. В глаза ударил яркий солнечный свет, заставивший его зажмуриться. Дмитрий посмотрел на часы и ужаснулся – была половина одиннадцатого. Он подошел к зеркалу. Оттуда на него смотрел взъерошенный полуседой, хотя ещё и не старый мужик, с резкими чертами, бледной и слегка примятой со сна физиономией, на щеках у мужика успела пробиться серебристая щетина. Дмитрий потер шершавый от щетины подбородок и глубоко вздохнул, чтобы окончательно прийти в себя. Вики в комнате не было. Вторая половина постели не была даже примята. Вообще в квартире было очень тихо.
Дмитрий очень хорошо помнил, что вчера вечером приходила Лолита, помнил разговор, помнил, как вышвырнул её на лестницу, а потом ему стало очень плохо. Он сидел в комнате и пил коньяк с единственным намерением – напиться, чтобы уйти от проблем. Последним, что он отчетливо помнил, была вошедшая в комнату Вика. Она начала ему что-то говорить. Что отвечал ей, Дмитрий уже не мог вспомнить. Кажется, она заплакала. Очень хорошо он запомнил произнесенные Викой слова: «Она всегда будет стоять между нами». Потом ещё раз мелькнуло её лицо и появилось лицо Николая. Впрочем, были лица наяву или во сне, сказать с уверенностью он не мог. Ясно было одно – вечером он сильно расстроил или обидел Вику. Нужно было срочно найти её и попросить прощения.
Потом вдруг, на секунду, ему показалось, что всё это ему приснилось. Он очень хорошо помнил, как в последний раз, после ухода Лолиты лил дождь, а его в машине уговаривали Егор и Николай «смотреть на вещи проще». Потом они приехали в ресторан и… Дмитрий посмотрел в окно. На улице была весна, солнечный день. Не могли же присниться ему полгода! Не могла же присниться ему Вика и всё, что у них было. Не могло же присниться ему, что он любит её, любит больше жизни, и ничего не могло быть страшнее, чем потерять её…
В следующий момент Дмитрий решил, что всё же не совсем протрезвел, так как на пороге спальни появился Николай. Он был мрачнее тучи, а его левый глаз был украшен великолепным синяком. От неожиданности Дмитрий даже головой тряхнул, пытаясь согнать остатки то ли сна, то ли опьянения.
– Проснулся, сволочина? – спросил брат тоном, не предвещающим ничего хорошего.
– Колян, а что у тебя с лицом? – неуверенно спросил Дмитрий.
– С лицом?! – с Николая чуть искры не посыпались. – Ты ещё спрашиваешь, что у меня с лицом?! А кто мне вчера ни за что, ни про что, когда я только слово сказать попытался, припечатал?!
– Я? – сдавленно спросил Дмитрий.
– Нет, кот твой! Козлина ты, Димка!
– Вика где? – признания Николая теперь его мало интересовали.
