Туман все еще держится и забивает рот, как кляп. Винс встал в начале шестого.
— Кто это? — спрашивает Винс, и Сид отвечает:
— А ты не знаешь, приятель? Меня прислали сюда не для хиханек да хаханек.
Винс ослабел. Я предлагаю ему поесть, а он отвечает, что не может, его опять тошнит. Но я все равно нарезаю хлеб, масла у нас нет, поэтому я мажу кристаллизовавшимся жиром, который мы соскребли с куска говядины три недели назад.
Билл без конца курит. Рядом с ним на столе лежат дрель и ракушка, которую он пилит. Сверло дрели тонкое и острое.
Днем я наткнулся на него в спальне, он вытряхивал карманы брюк, которые я одолжил у него и вернул на место.
— Что ты ищешь?
— Ничего.
Он убрал брюки в шкафчик и протолкался мимо меня к выходу.
Так бы он выглядел, если бы я застал его с ней? Красное лицо, красные руки?
Винс падает на стул.
— Какой сегодня день?
Я не знаю. Знаю только то, что это твою лодку с порванным парусом я видел две луны назад и это ты махал мне рукой. Ты пришел за мной. Вот почему я отменил вызов. Я не хотел, чтобы они вмешались и прислали кого-то, кто отпугнет тебя.
Сид выпускает клуб дыма. Он смотрит на Винса холодными немигающими глазами рептилии.
— Ты мне кого-то напоминаешь, — говорит он. — У тебя нет семьи на севере?
— Нет. — Винс берет ломтик хлеба.
— Может, из других мест, где я мог тебя видеть?
Винс вздрагивает.
— Я ничего не вижу, — говорит он. — Я почти не вижу ваши лица.
— Ешь, — велю я. — И возвращайся в кровать.
— Мне нужно ведро.
— Я принесу.
— Надо вылить.
— Я знаю.
Время обеда. Незнакомец рассматривает меня поверх тарелки серебристо-голубыми глазами — цвета намерзшего льда на лобовом стекле в январе.
Сид явился на закате, после того как я увидел твою лодку. Два события, происходящие в одно время, не связанные и при этом связанные — об этом есть книга, «Коллизия сущностей». Я читал ее в световой камере прекрасным весенним днем, когда яркий свет проникал сквозь линзы, окрашивая их в пурпурный и зеленый, оранжевый и розовый — психоделический калейдоскоп. На это могут потребоваться дни, годы, тысячелетия, крик со звезд, эоны спустя услышанный на Земле. Я никому не рассказывал о тебе. Ты застенчив, ты должен мне доверять. Ты мне доверяешь? Я так тебя подвел.
Хочу сказать тебе, мне так жаль.
— Кто готовил? — поинтересовался Сид.
Я положил вилку и нож рядом и выровнял.
— Я.
— Мог бы получше взбить тесто. Жаба получилась плосковата.
— Жаба — это сосиска.
— Нет. Жаба — это тесто.
— Ты сделал отверстие в тесте и засунул туда сосиску.
— Эти сосиски выглядят как дырки. Они и есть дырки.
— Это долбаные консервы, — вмешивается Билл. — Называй их как хочешь. — Билл берет свою тарелку, собираясь подняться на маяк и поработать туманной пушкой. Он поджимает губы. Может, он подцепил ту же заразу, что и Винс. У меня предчувствие, что мы все ее подцепили и к утру будем мертвы.
Сид продолжает есть. Я слышу, как он перекатывает языком тесто во рту. После ухода Билла кто-то произносит:
— Он меня боится.
Это Сид или я?
— Это пищевое отравление. — Незнакомец вытирает пальцы кухонным полотенцем. — У вашего парня. Съел то, что не стоило есть.
— Что?
— Эти конфеты были для Билла. Только он не стал их есть.
Он улыбается, и все становится на свои места. Как детали головоломки.
— Но мы справимся, — говорит Сид. — Ты уже все понял, старичок, не так ли? У тебя хорошие мозги. Будет грустно, когда смотрители вроде тебя станут ненужными. Чем ты займешься, а? Тридцать лет — долгий срок для человека, которому не для чего жить, кроме хорошенькой жены. Но время от времени ты задумываешься, как бы ты жил без нее.
Смотреть на него — все равно что стоять на краю. Входить в комнату, где меня не ждут. Я не могу отменить то, что увидел своими глазами. Внутри мрак, он заполняет нас.
— Кто ты?
Тишину нарушает громыхание сверху, одинокий призыв туманной пушки — как будто киты перекрикиваются сквозь толщу черной воды. Вопросы без ответов.
— Утром я уеду, дружище. Не волнуйся на этот счет. — Потом он поворачивается к настенным часам и добавляет: — Без пятнадцати девять. Мне пора спать.
— Без пятнадцати девять, — повторяю я.
— Время ложиться спать и время вставать. — Он подается ко мне. Эти зубы. — Всегда так было и будет. Каждый день. День начинается, и день заканчивается. Так мне даже не приходится задумываться об этом.
