— Вы родственница госпожи Шульц, ведь верно?
— Д-да…
— Быть может, вы с вашим… братом, сможете зайти к нам в рекреацию? У нас рояль имеется, песню сыграете!
— Кадет Воронов, умерьте прыть, — Ирина Ивановна оказалась рядом. — У вас, если мне не изменяет память, завтра как раз русская словесность, устное испытание? А вы песни петь собрались?
— Виноват, госпожа преподаватель! — Воронов вытянулся в струнку.
…Пока длился весь этот шурум-бурум, Илья Андреевич успел добраться до главного входа и скрыться в дверях.
— Он вздрогнул! Вздрогнул! — горячо шептал Петя Ниткин, пока они все впятером шли к дому Ирины Ивановны. — Мадемуазель Юля, вы — гений!
— Это мы с Игорем придумали, — смущалась справедливая Юлька. — Просто мне повезло первой возле вашего физика оказаться.
— Вздронул или не вздрогнул — уже не так важно. Важно, дорогие мои, чтобы Илья Андреевич помог бы нам с этими тоннелями.
— И времени терять нельзя, — согласился Две Мишени. — Как бы ни нарушало это все существующие приличия, но к Илье Андреевичу идти надо прямо сейчас.
…Прямо сейчас не получилось, вышло только вечером. Однако делегация собралась внушительная: подполковник, Ирина Ивановна, Вера, Федя, Петя, Игорёк и Юлька.
От ИльиАндреевича только что ушёл денщик, принесший ужин. И сам Положинцев встретил гостей в халате, очень этим смутившись.
— Прошу прощения, дамы и господа, прошу прощения… я, э-э-э, не ожидал…
— Илья Андреевич, дорогой, — Ирина Ивановна решительно шагнула вперёд. — Это вы нас простите, что мы столь невежливо и бесцеремонно вторгаемся к вам, когда вы ещё далеко не полностью оправились от ран. Но, увы, дело не терпит отлагательств. Нам с вами надо поговорить. Очень и очень серьёзно. Прошу вас, продолжайте трапезу. Я буду рассказывать, а мои спутники меня поправят, если я что-то забуду…
Она заговорила. Об эс-деках, зализавших раны после зимнего поражения, прикрытых чьей-то высокой волей и сменивших (во всяком случае, на время) тактику. О подготовке ими «туннельной группы» (тут Илья Андреевич вновь вздрогнул), о выданных Юльке и Игорьку заданиях, о том, что только он, Илья Андреевич, с его интересом к подземным ходам и тайнам Гатчино, может помочь…
Господин Положинцев выслушал Ирину Ивановну молча. Ужин остывал на столе.
— Рад познакомиться с вами, мадемуазель Вера; и с вами, мадемуазель Юлия. И с вами, господин гимназист…
Он словно оттягивал до последнего какой-то очень неприятных для себя момент.
— Вы правы, сударыня моя Ирина Ивановна. Я действительно занимался поиском забытых подземных ходов и даже кое в чем преуспел. Полагаю, господа кадеты Ниткин и Солонов помнят наши разыскания в подвалах Приората. Действительно, я пришёл к выводу, что даже небольшая, но хорошо подготовленная и вооружённая группа способна проникнуть даже и во дворец государя, пройдя этими галереями. К тому же сильно подозреваю, что не только я занимался подобными исследованиями — самые старые папки архивных планов, где нанесены известные подвалы, как я убедился в последние недели моего выздоровления, вызывают немалый интерес неких личностей, тщательно скрывающих свои подлинные имена. Добытые вами, мадемуазель Вера, сведения подтверждают мои догадки и мои опасения. То, что считал отделённой теоретической возможностью, похоже, обретает плоть прямо сейчас. Единственный выход я вижу в широкой огласке этого факта, перекрытии всех галерей, установлении надёжной охраны и…
Ирина Ивановна покачала головой.
— Боюсь, Илья Андреевич, для этих мер время уже упущено.
(Для полноты картины добавлен старый текст: он зачеркнут):
