— Мы на войне, Ирина Ивановна, я к этому привычный. А вы не берите греха на душу.
— И свалить всё на вас? Очень удобно, да. Спасибо, но — нет. Я с вами и до конца.
— Сюда. Последний двор, третий этаж флигеля. Для начала заткнём крысам отнорок…
У квартир в петербургских дворах нет «парадного» и «чёрного» ходов, как правило, есть только один — «чёрный», ибо публика там живёт не слишком взыскательная. Но у некоторых, чуть подороже, второй выход имеется — обычно уже в другой двор. Эта квартира и была как раз из таких — с расчётом, что никто в Охранном отделении проверять такие тонкости не станет, а уж туповатые городовые и подавно не сообразят проверить.
Однако Две Мишени, конечно же, сообразил.
Дверь подпёрли, вернулись обратно.
Было тихо. Обитатели соседних квартир улеглись спать.
— Спуститесь на марш, Ирина Ивановна. — Две Мишени достал из кармана небольшой свёрток, ловко прилепил чем-то к краю двери, возле замочной скважины. Чиркнул спичкой, поднёс к короткому фитилю запального шнура.
Сбежал вниз.
— Сейчас…
В руках пары появились револьверы.
Ба-бах!
Гром, треск, дым, летят щепки от разнесённого вдрызг края двери. Две Мишени ринулся вперёд, нырнул в через порог — Ирина Ивановна следом, лицо скрыто ещё и маской. Револьвер вместо привычного браунинга — чтобы не оставлять гильзы. «На всякий случай», хотя едва ли кто-то в то время способен будет выследить их оружие.
Навстречу Аристову кто-то метнулся — гром первого выстрела, короткий крик, Ирина Ивановна кинулась следом. Подполковник перепрыгнул через упавшего, ворвался в освещённую комнату — с десяток людей за круглым столом, один даже успел достать оружие — и первым получил пулю, но не от Двух Мишеней — от возникшей, словно фурия мщения, у него за спиной Ирины Ивановны.
— Никому не двигаться! — рявкнул подполковник. — Где тут у вас…
Однако люди за столом не оцепенели, не замерли, аки кролики перед удавом.
Раздались крики, треск падающей мебели. Выстрелы. Кто-то, желая дорого продать свою жизнь, занёс над головой стул — две пули разом ударили его в грудь, отбросили, опрокинули; кто-то кинулся к дверям чёрного хода, они не открылись, яростно забарабанил в них, словно это могло помочь. Кто-то истошно кричал «Сдаюсь! Сдаюсь! Пощады!», кто-то разбил окно…
И всё это перекрывалось грохотом выстрелов.
Опустошив первый револьвер, Две Мишени достал второй.
Очень быстро всё стихло.
— Слава Богу, женщин нет, — выдохнула Ирина Ивановна.
Две Мишени быстро и цепко вглядывался в лица убитых.
