— О как! — усмехнулся Николай Михайлович. — Как говорится, был бы человек, а дело найдётся… Надеюсь, меня не обвиняют хотя бы в шпионаже и работу на какую-нибудь польскую дефензиву или румынскую сигуранцу…
— Органы государственной безопасности Польской народной республики и Социалистической республики Румыния бдительно стоят на страже завоеваний мира и социализма в своих странах! — скороговоркой выпалил полковник. Перевёл дух. — Нет, никто вас не обвиняет. Мы лишь хотим выяснить… некоторые странности. Например, с загадочно исчезнувшей машиной, аппаратом, что был установлен в подвале вашей дачи…
— Опять вы за своё, — поморщился профессор. — Не было там никакой машины. Вы же сами там были. Сами всё видели.
— Видел. Но, Николай Михайлович, мы ведь люди упрямые. Уж простите, но мы без вашего ведома провели соответствующие мероприятия — взяли соскобы и смывы со стен и пола в том месте, на котором, согласено… полученным сообщениям, располагал ось ваше устройство.
— Так-так, — кивнул дедушка. Скрестил руки на груди. — И что же?
— Машины мы и в самом деле не обнаружили. А вот следы, говорящие, что она так была — мы нашли. Экспертиза…
— Что за чепуха! — перебила Мария Владимировна. — Это подвал. Вы сами видели. Чего там только нет!.. Я у любой марь иванны в этих ваших «соскобах» найду всю таблицу Менделеева. Пол весь исцарапан, что у нас в том углу только не стояло, чего там только не хранилось!.. Могу себе представить, что вы там обнаружили!..
— Ну, например, ведущий в никуда электрический кабель. Который не заканчивается розеткой.
— Вот, дорогой, сколько я тебя пилила, что надо штепсель там поставить? — укорила Мария Владимировна супруга. — Аж до КГБ дошло!
— Это ничего не доказывает, — заяви полковнику профессор. — Мало ли почему у нас там остался провод!.. Нечего там подключать было, вот розетку и не дошли руки поставить.
— У меня иное объяснение, получше, — полковник вдруг улыбнулся. — Вы вовремя демонтировали своё устройство. Очевидно, получив сигнал… возможно, какое-то предупреждение…
— Не придумывайте только моего тайного осведомителя-«крота» в собственной организации, — фыркнул Николай Михайлович. — И уж наверное, если я такой предусмотрительный, то, конечно, не оставил бы провод торчать просто так, не правда ли? Прикрутил бы к нему тот самый штепсель, и всё.
Полковник по-прежнему улыбался.
— Я специально обратился ко всем вам сразу, товарищи. Да-да, товарищи, несмотря на белогвардейское ваше прошлое, уважаемые Мария Владимировна и Николай Михайлович. Мои коллеги считают, что я теряю время с вами, но я так не думаю. Надеюсь, что вы примете правильное решение…
— Гражданин полковник, — перебил профессор. — Честное слово, мы бы помогли от всего сердца. Но я — как и остальные, полагаю — понятия не имеем, чем и как мы можем помочь. Оказывать содействие органам правопорядка — священная обязанность гражданина, но мы…
— А если «священная обязанность», то помочь вы можете, рассказав правду о том, как именно исчезла та машина из вашего подвала и какие функции она выполняла. — Полковник полез за пазуху, извлёк плотный конверт. — Вот здесь подборка ваших счетов за электричество, в сравнении с вашими соседями. Посмотрите на их размер.
Николай Михалович с непроницаемым лицом взял пачку бумаг, бегло просмотрел.
— Расход электричества резко упал после нашего к вам визита. «Зеленогорскэнерго» не смогло предоставить более подробной информации, у них данные только за целый месяц. Но тем не менее контраст разителен, не правда ли?
— Ничего разительного, — сердито сказал профессор. — Во-первых, наступило лето. Мы перестали использовать электрический котел для отопления. Во-вторых, выключили телевизор. Детям его смотреть совершенно неполезно, они книги должны читать. В-третьих…
— Если вы так настаиваете, товарищ профессор, то ты сможем сделать точный расчёт. И всё равно, уверяю вас, он покажет, что до мая месяца включительно на вашей даче электроэнергии расходовалось куда больше. Вопрос — на что она расходовалась?
— Зимой и весной — на отопление. Сами ведь знаете наш питерский климат.
— Ленинградский, Николай Михайлович, ленинградский.
— «Питером» он был два века с лишним. А Ленинградом — ещё и пятидесяти лет не прошло. Так что я уж булу называть, как привык, ладно? А подобную раскладку вы уж сделайте для нас, будьте любезны. Всегда полезно знать, куда свет даром уходит.
Полковник вздохнул.
— Николай Михайлович. Да поймите ж вы наконец, что, желай я дать делу ход, я б совсем иначе с вами бы разговаривал? Совсем иначе и совсем не здесь. Я не верю, что вы — шпион. Способы работы этого контингента совсем иные. Даже отщепенец Сахаров — кто угодно, антисоветчик, диссидент, но не шпион.
— Так скажите уже, наконец, прямо! — не выдержал профессор.
