Гетман Рожинский пребывал в смешанных чувствах. Он стоял в углу и тихо сопел, не решаясь ничего сказать, но Заруцкому и без его слов было все понятно. Царица нашла своего пропавшего шута. Не без помощи митрополита, конечно, но нашла. Возможно, это со временем растопит лед в отношениях Филарета и Марины, несмотря на то что она по-прежнему оставалась католичкой.
Димитрий еще раз приложился к вину. Его рассудок окончательно помутился, и в голове повис густой и непроглядный туман.
– Все вон отсюда! – истошно заорал царь. – Царица, останься со мной.
Марина махнула слугам рукой, и челядь увела с собой арапчонка в другую половину дома. Филарет, отвесив царю поклон и перекрестившись, вышел из царских покоев. За ним молчаливо проследовали князь-гетман и Заруцкий.
– Им нужно остаться наедине и решить свои проблемы, – прохрипел Рожинский. – Рано или поздно это должно было случиться.
Заруцкий ничего не ответил, а лишь уверенно зашагал в пустоту опустившейся ночи.
Марина медленно подошла к канделябру и зажгла свечи. Пламя вспыхнуло ярко, осветив почти пустые хоромы. Димитрий Иванович продолжал неподвижно сидеть на своем троне.
– Государь, я должна идти, – громко заявила царица так, чтобы Димитрий мог услышать ее слова.
Самозванец открыл глаза и медленно сполз с трона. Облокотившись на табурет, он тяжело встал и осмотрел свои хоромы. Полумрак от горящих свечей отбрасывал причудливые тени на фигуру царицы Марины, стоявшей у окна. Лики с иконостаса словно с укоризной взирали на мужчину и женщину, оказавшихся в этом месте не по своей воле.
– Где все? – прохрипел он заплетающимся языком.
– Все покинули нас до утра, – тихо объявила царица.
Внезапно на царя налетел какой-то приступ бешеной ревности. Димитрий подскочил к Марине и с силой сжал запястья ее рук.
– Ты должна стать моей! – захрипел царь, пытаясь разорвать на Марине платье. – Сейчас же. Я не могу ждать.
Марина шипела по-польски и пыталась скинуть с себя разнузданного и пьяного царя, но его лапы крепко вцепились в дорогую ткань ее платья, словно когти хищной птицы в беззащитного кролика. Они упали на кровать, где продолжали ворочаться, перемежая свою борьбу проклятиями и ругательствами, частью на русском, а частью на польском языке.
Стража ушами прильнула к доскам дверей, пытаясь понять, что происходит внутри.
– Дерутся панове! – криво усмехнулся один из казаков.
Наконец Марине удалась выскользнуть из-под царя.
– Станешь царем, – прохрипела она, – и только тогда я стану твоей.
Димитрий слез с кровати и бессильно опустился на пол. На его морщинистом лбу выступили капли пота. В руках царицы блеснул кинжал.
– Дайте еще вина! – проскулил царь. С уголка его губ стекла белая струйка пены.
– Заберите царя! – крикнула Марина слугам.
Димитрий захрипел и повалился на бок. Стража у дверей в покои царя удивленно подняла брови и непонимающе пожала плечами.
– Не убились они там? – спросил один из казаков своего товарища. – Глянь-ка, Никитка, что там у царя с царицей?
Никитка испуганно замотал головой и перекрестился.
– Сам глянь! – исподлобья буркнул он.
– Упаси меня Бог!
Пушки не переставая били по крепостной стене лавры целую седмицу. Железные ядра вгрызались в монастырскую стену, словно топор в мягкую древесину. Красное крошево кирпичей летело вниз, на землю, оставляя после себя глубокие выбоины в стенах монастыря. Орудийная прислуга таскала между пушек пороховой заряд и ядра.
– Шибче давай! – орал бесноватый поляк в желтой кирасе, наблюдая, как его солдаты забивают в жерло пушки мешки с порохом.
«Стоит лавра, и никак их оттуда не выкурить», – про себя огрызнулся Сапега.
Он резко повернул голову на восток. Поляки метались вдоль глубокого рва, преграждавшего им путь к крепостным стенам лавры. По ним огрызались пищали с монастырских стен. Подстреленные ляхи громко вскрикивали, а кто и просто тихо охал, многие валились в этот самый ров. На дне уже образовалась куча тел в латах.
Сапега недовольно скривился:
– Еще немного, и московиты из лавры нас всех здесь положат.
– Не положат, ясновельможный пан! – с улыбкой выкрикнул усатый гусар на черном как смоль жеребце.
Гонец быстро спешился и протянул Сапеге свиток.
– Из Тушино, от царя, – пояснил поляк.
Сапега ухмыльнулся:
– Этот царь наконец-то протрезвел и шлет подмогу?
– Будем надеяться, ясновельможный пан, – буркнул гусар.
Из-за зубцов крепостной стены высунулось бородатое лицо московита.
– Эй, ляхи, не наелись еще? – с усмешкой закричал он. – А то подходите, мы вас еще угостим.
Московит скривил рожу и сделал рукой дулю. То ли шлем был ему не по размеру, то ли завязки развязались, но шлем лихо соскочил с головы и, звонко ударяясь о стену, полетел вниз. Защитник лавры с досадой махнул рукой и, вновь показав полякам дулю, исчез из проема.
Сапега дернул за поводья коня, но, проехав несколько метров, крикнул гусару:
– Придут люди царя, отправляй их в атаку. Своих побереги.
Гусар провел ладонью по усам и ехидно ухмыльнулся:
– Будет сделано, ясновельможный пан, не сомневайтесь.
