Караулы у пушечных редутов палили костры и поднимали факелы к небу, пытаясь рассмотреть мелькавшие во мгле тени, но это были лишь обыкновенные лисы. Иногда в лагере раздавалось хрюканье диких кабанов, по ошибке забредших в лагерь людей в поисках пищи. Тыкаясь носом в уснувших людей, кабаны издавали истошный визг и устремлялись обратно в лес.
На пожарище Александровской слободы отряд тушинцев из уцелевших от огня бревен сложил худую избушку. Худая изба лучше, чем открытое промозглое осеннее небо Московии. Постоянно моросящий дождь, перемежающийся крупинками мокрого снега, знобил и приносил болезни.
Монастырь также словно оцепенел в ожидании нового дня и нового штурма. Меж кирпичных зубцов на крепостной стене монастыря мелькали лица бородатых мужиков и иноков, таскающих наверх крепостных стен ядра и пушечный заряд.
Сапеге снился сон. Он, польский коронный гетман Ян Сапега, во главе крылатой конной хоругви стоит у стен Кремля. На коленях – Васька Шуйский и многие именитые московские бояре. Бояре мотают из стороны в сторону косматыми бородами и стыдливо, как нашкодившие коты, прячут глаза. Он, Сапега, сняв перчатку, поднимает правую ладонь. Взревели литавры и трубы. Заржали лошади. Впереди показались конные фигуры короля Сигизмунда и королевича Владислава. Московиты, сгрудившиеся вдоль кирпичных стен, скинули шапки, приветствуя нового государя Руси.
– Кто там? – сонным голосом пробурчал караульный, просунув голову в бойницу.
– Свои, – тихо ответил Зырян.
– Свои дома спят! – ругнулся сквозь стену часовой. – По ночам ляхи да тушинские шастают. – Голос замолчал.
– Да свой я, казак! – проныл Зырян.
– Я тебе вот дам свой! – хрипло ругнулся караульный. – Как стрельну сейчас. А утром посмотрим, какой ты свой.
Зырян замолчал. Ничем не проймешь этих караульных. Но у них и правда служба такая. На слово каждому верить – монастырь сгубить. Зырян поправил шапку и вытащил из камзола письмо от Шуйского.
– Эй, караульный, письмо у меня! – крикнул Зырян.
– Какое еще письмо? – прохрипел караульный. – Вот я тебе сейчас. – Караульный просунул ствол пищали сквозь зубцы на стене. – Как пальну сейчас, – вновь пригрозил часовой.
– Да погоди ты палить-то! – остановил его Зырян. – Ляхов еще много, успеешь напалиться, сам не рад будешь.
Часовой успокоился. Зырян выпрямился во весь рост.
– Письмо воеводе Долгорукому от царя.
– Это от какого еще царя? – переспросил часовой. – От тушинского?
– Вот ты черт бородатый, – не на шутку разозлился Зырян. – От московского царя Шуйского.
– А ты мне тут чертей-то не поминай! – выпалил караульный. – Обитель тут Божья.
– А чего ж ты такой непонятливый, – ворчливо огрызнулся Зырян.
– Погодь тогда здесь! – буркнул часовой. – Пойду старшему доложу.
Часовой тихо исчез со стены. Вместо него на стене промеж зубцов запрыгали огоньки факелов.
– От Шуйского, говоришь? – раздался голос сверху.
Зырян тихо подтвердил.
– Ну, иди, человече, тогда к южным воротам. Да смотри не шали, а то быстро без башки останешься.
Зырян напялил меховую шапку и стал вертеться по сторонам.
– Где тут южные ворота? В такой кромешной тьме не разобрать ничего.
– Чего вертишься, как баба с веретеном? – ругнулся вернувшийся на пост караульный. – Сказали тебе: иди к южным воротам.
Зырян подошел ближе к стене и тихо занудил:
– Где тут южные ворота, не видно ж ни черта.
– Опять черта поминаешь! – ругнулся часовой. – Повернись направо. Туда и иди. Можешь на корячках ползти, если не видишь… – И часовой глухо рассмеялся.
Зырян топнул ногой:
– Попадись мне в лавре под руку.
– Топай, топай! – напутствовал караульный. – Воевода ждет уже, бедовая твоя голова.
Зырян повернулся направо и стал тихонько переставлять ноги, стараясь не запнуться и не свалиться в какой-нибудь ров или овраг, которыми ископали все насыпи перед стенами монастыря.
– Ты башку-то пригни!
Зыряна буквально втащили в проем потаенной двери, где заканчивался ров, а часть крепостной башни обрушилась прямо возле стены.
– Ты, что ли, от царя Шуйского?
Здоровый молодой детина в стрелецком кафтане буквально высверливал беглого казака взглядом, пытаясь вытянуть из его души все, что там было тайно схоронено.
– Где послание? – пробурчал он, делая шаг вперед.
Зырян вытащил из-за пазухи свиток и молча протянул стрельцу.
Во дворе монастыря было темно, лишь языки пламени костра караульных освещали маленькую площадь за крепостной стеной. Караульные спали вповалку, сложив бердыши да пищали елочкой. Сучья в кострах звонко потрескивали, на мгновение освещая напряженные и усталые лица караульных.
– Ну-ка, Никитка, подсвети!
Ярко-красный свет факела показал лицо стрельца и желтую бумагу от царя.
– Все верно! – подтвердил стрелец. – Писано Шуйским.
– Это ты откуда знаешь, Семен, что царем писано? – усомнился спутник стрельца.
– Да вот же тайный знак меж буквиц! – Семен ткнул толстым пальцем в бумагу.
Зырян ехидно усмехнулся:
– Не сомневайтесь, служивые. Боярин Стрешнев лично в руки сунул. – Стрелец одобряюще кивнул. – Гроши за работу дали… – Зырян брякнул кожаным кошелем.
