– Это… для карнавала, сударыня. – Игорёк вежливо поклонился. – Я вот тоже…
– Да-да, дорогой Игорь, я заметила, – улыбнулась тётя Арабелла. – Ну не буду мешать, дорогие мои. Но Петя! Отчего же ты не предупредил ни маму, ни меня, что друзья твои намерены нас посетить? Мы распорядились бы насчёт более торжественного обеда. Ну да ничего, сейчас мы с Аришей да Евдокией Петровной что-нибудь придумаем. – И, величественно кивнув, тётя удалилась.
Петя выдохнул и вытер пот со лба.
– Идёмте скорее. Сейчас ещё мама явится…
Он привёл их в роскошную библиотеку, где в эркере стоял самый настоящий телескоп, и, вновь не удержавшись, схватил их с Игорем за руки.
– Господи! Это вы, вы настоящие! Глазам своим не верю!
– Это мы, Петя.
– Но как?..
Юлька с Игорьком переглянулись и принялись рассказывать.
Вскоре, однако, и впрямь явилась мама Пети – дама бледная, словно измождённая какой-то болезнью. Тоже подивилась платью Юльки, выслушала версию с карнавалом, но, в отличие от тёти Арабеллы, принялась расспрашивать – где Игорь с Юлей живут, где учатся, кто их родители, как познакомились с Петей и почему он, Петя, ничего о них не рассказывал?
Тут взмокли все трое. Петя умоляюще воззрился на них, и Игорёк, хоть и весь в поту, не подвёл. С ходу выдал двадцатичетырёхсложное название какой-то гимназии, родители, сказал он, в отъезде, он живёт с бабушкой и дедушкой – институтским профессором. Тут же надо просто говорить с как можно более уверенным видом, сообразила Юлька, если уж врать, так без тени сомнений. Конечно, она не могла назвать ни Смольный институт, ни Павловский – там учились многие из высшего общества и – если верить Чарской – все друг друга знали.
– А я дома учусь, – решилась она. – Вот дедушка Игоря учит. Многому.
А затем, по счастью, её спросили про книги, какие она любит, и Юлька выдала горячую тираду про «Княжну Джаваху», «Другую Нину», «Записки маленькой гимназистки» и другое, что успела прочесть за лето.
Петина мама оживилась.
– Вот и я госпожу Чарскую тоже люблю! Арабелла надо мной смеется, дескать, «несерьёзные книжки», и всё поэтов своих подсовывает. А мне они не нравятся!..
После этого дело пошло легче, к тому же вскоре явилась горничная Ариша, сообщить, что «кушать подано».
Таких обедов Юлька не видела даже в кино. У неё просто не нашлось бы достаточно слов, ибо три четверти кушаний она просто не смогла бы назвать. Ну кроме самого общего – «суп», «жаркое» и так далее.
А после десерта, на который подали вкуснейший торт с персиками, Петя Ниткин стремительно вскочил.
– Мама, тётя, мне же в корпус надо!..
– Так рано? Погоди, дядя Серёжа приедет, отвезёт…
– Нет-нет, мама, лучше сейчас! И Игоря с Юлей провожу!
…Пока никто не видел, Петя выгреб деньги из ящика своего бюро. И кинулся к друзьям.
– Куда мы теперь? – Они все трое оказались на улице. Игорь с Юлькой уставились на Ниткина – ясно же, что какой-то план у него имелся.
– В корпус, – без тени сомнения бросил Петя, только что вручивший дворнику двугривенный. – Там Ирина Ивановна, там Константин Сергеевич. Они помогут.
Разумно, подумала Юлька. Куда им деваться, да ещё в таких нарядах? Без копейки денег и крыши над головой?
Петя же Ниткин, несмотря на смешные круглые очки и изрядный животик, от которого его не избавили даже суровые корпусные занятия на полосе препятствий, оказавшись вне надзора мамы с тётей Арабеллой, действовал смело и решительно. Остановил извозчика, повелительным тоном велел ехать на Балтийский вокзал.
…До Гатчино добрались, когда уже начинался вечер. Петя повёл их кружным путём, уверенно отыскав разведённые прутья массивной и высокой решётки, окружавшей корпус.
– Сюда. Дай Бог, никому из начальства на глаза не попадёмся!..
Им повезло. Они добрались до флигеля, где квартировали учителя, не встретив не только никого из начальства, но и из других кадет, – воскресенье, вечер, все возвращались из отпусков, из Петербурга, многие уже освоились в Гатчино, обросли приятелями, гостили в семьях друзей.
Петя отчаянно затарабанил в дверь с табличкой «И. И. Шульцъ, коллежскiй секретарь».
– Матрёна, Матрёна Ильинична! – кинулся Петя к открывшей им дверь молодой крепкой женщине в длинном платье и переднике. – Ирина Ивановна у себя?
– Боже мой, Пётр, что случилось?
Ирина Ивановна Шульц как по волшебству выросла у Матрёны за спиной. Увидела Игоря с Юлькой – и зажала себе ладонью рот. Зажмурилась на миг, а потом сказала, ровно и очень спокойно:
– Заходите, дорогие мои. Матрёша, милая, давай на стол соберём чего ни есть.
– У меня-то, Ирина Иванна, – и только «чего ни есть»? – возмутилась Матрёна. – Да я, если надо, роту накормлю!
– Не сомневаюсь, не сомневаюсь, не сердись, – улыбнулась Ирина Ивановна, и Матрёна тотчас растаяла.
– Это вот этих-то двоих накормить? Да чего их кормить, худющие, аки щепки! Вот Пётр Николаич-то – другое дело! Его одно удовольствие кормить! Сразу видно, не пропадает кормёжка-то! Сейчас, сейчас соберу… – Она направилась вглубь дома, продолжая рассуждать вслух: – Пироги, дело понятное… лапшу домашнюю…
