…«Чего ни есть» у Матрёны оказалось ветчиной, цыпленком жареным, пирогами с капустой и грибами (не считая упомянутой лапши). Поставила всё это, разожгла самовар. Жалостливо вздохнула над Юлькой (видать, переживая за её худобу) и накинула ей на плечи теплейший пуховый платок. Несмотря на недавний обед дома у Пети, Юлька вдруг поняла, что ужасно хочет есть. Наверное, это переносы между потоками так подействовали.
Ирина Ивановна быстро обняла и Игоря, и Юльку, перекрестилась сама, перекрестила их.
– Слава Богу, обошлось всё! Добрались! Ну, рассказывайте!
Пришлось повторить всю историю, поведанную Пете Ниткину.
Ирина Ивановна выслушала, не перебивая, кивнула:
– Да, всё верно. Нас всех и впрямь вынесло обратно, в наш поток, почти в то же самое время. Но, получается, вас сюда не посылали?
– Нет, – покачал головой Игорёк. – Это вот Юлька у нас такая… талантливая оказалась.
– Я не виновата! Я не хотела! Это всё случайно!
– Всё к лучшему, – успокоила их Ирина Ивановна. – Мы вернулись от вас к себе. Значит, и вы вернётесь. Конечно, если я правильно помню объяснения уважаемого профессора, нам было легче – мы сперва оказались заброшены как бы «вверх по течению», нас несло ходом времени обратно. С вами может оказаться посложнее.
У Юльки похолодела спина.
– Но, так или иначе, давайте думать, как сейчас действовать станем. – Ирина Ивановна хлопнула в ладоши, словно перенастраиваясь на деловой лад. – Сколько вам тут предстоит провести – неведомо. Может, день, а может, месяц.
– А… а сколько вы пробыли… ну, там, куда вас дед отправил?
– Вот не знаю, Игорь, дорогой, – вздохнула Ирина Ивановна. – Поверите ли, нет, но память отшибло начисто. Ничего не осталось. Миг – мы были там, вместе с вами, а потом тьма – и мы в подвале корпуса, вокруг идёт бой, у Феди Солонова прострелено плечо, но отнюдь не в нашем потоке, нет, пока мы ещё пребывали в вашем 1917-м. Пистолеты у нас с Константином Сергеевичем были как после долгой стрельбы, все в нагаре. Но – хватит о нас. Потом обсудим, потому что тут весёлых дел тоже хватало. Куда же вас поместить-то, двоих… Матрёна! Матрёша, милая, будь так добра, добеги до Константина Сергеевича, скажи, пусть срочно сюда идёт.
– Да уж добегу, не сомневайтесь, барышня. Коль нужно будет, хворостиной пригоню! От меня никуда не денется!
И точно – подполковник Аристов примчался быстрее ветра. Охнул при виде гостей, ахнул, тоже обнял их обоих.
– Чудны дела твои, Господи, – только и смог сказать.
…Судили и рядили долго. Пока приговорили – Юльке с Игорьком оставаться у Ирины Ивановны. Корпусному начальству сказать – мол, дальние родственники, сироты. Петя Ниткин пообещал, что завтра же приведёт и Федю Солонова. «Потому что тут такое назревает… с эсдеками этими…» Матрёне было велено помалкивать, а ежели спросят – отвечать то же, что для остальных, мол, приехала к барышне младшая родня, брат с сестрой, седьмая вода на киселе.
– Не извольте беспокоиться, барышня Ирина Иванна, – сурово ответила Матрёна, проникнувшись, надо понимать, серьёзностью момента. – У меня язык на замке, не как у баб базарных – поганое помело. Давайте-ка я покаместь ширму поставлю… сообразим, как гостей класть-размещать.
Они улеглись поневоле поздно. Юля за ширмой, на узком диванчике, Игорёк на диване пошире возле окна. Бесшумно ступая, пришёл огромный котище – Михаил Тимофеевич, принюхался, а потом вдруг запрыгнул к Юльке на постель, принялся топтать передними лапами. Потоптал, потоптал, а потом устроился рядом, словно говоря – не бойся, я с тобой.
…И, как ни странно, пережив в этот день фантастические, невероятные приключения, оказавшись под чужим небом и в чужом мире, заснула Юлька мгновенно, едва голова её коснулась подушки.
…Тихое мартовское Гатчино, тянувшее дни Великого поста, вдруг всколыхнулось. Точнее, не всё, а только лишь «высшее общество». Ибо случилось поистине страшное – жандармы, охранка, эти душители свободы, пришли за милейшим Валерианом Корабельниковым, прекраснейшим юношей, студентом-философом, который, как знали все матери гатчинских девиц на выданье, и мухи не обидит. А его – арестовали! Да не просто так, а по политическому делу! Ужас, кошмар и тирания!
Варвара Аполлоновна Корабельникова, разумеется, это так не оставила. Забыта была даже размолвка с матерью Феди Солонова, Анной Степановной; задействованы оказались все рычаги, все знакомства, вплоть до (поговаривали шёпотом) великих князей.
Но – тщетно. Дни сменялись днями, а несчастный Валериан всё томился в «убогом узилище», «с кошмарными ворами и убийцами», стенала Варвара Аполлоновна.
– А мне вот его ни капельки не жалко, – сурово заявила Лиза Фёдору, когда они таки выбрались на каток. – Пусть посидит, может, поумнеет.
