Перешли в наступление… За белой пеленой вставали цепи в долгополых шинелях, шли, наставив штыки; тащили пулемёты, поставив их на салазки. Без боя заняты были Славянск и Краматорск, авангарды приблизились к Юзовке, с севера приближались к Луганску. Конные дозоры «белых» откатывались на юг, не ввязываясь в серьёзные бои.
«Белых» – потому что наискось зимних папах они носили широкую белую полосу. А вот привычных золотых погон видно не было – вместо них появились непривычные красно-чёрные, хоть и с теми же просветами-звёздочками, как и на старых.
«Правда» захлёбывалась от восторга, перечисляя города и городки, занятые красными.
«Наши войска под командованием товарища Антонова-Овсеенко уверенно продвигаются на Юзовском направлении… Нашей конницей занято Барвенково… Павлодар в наших руках… Так называемые “гетманцы”, обманывающие украинский народ, разбиты под Полтавой, отдельный корпус нашей армии продвигается к Киеву… “Дни кровавого царского режима, рассчитывавшего найти прибежище в Тавриде, сочтены”, как заявил товарищ Троцкий…»
В Петербурге, Москве, на Урале – повсюду шла полная национализация промышленности.
Английское, французское и немецкое посольства сделали пока очень вежливое, но совместное «представление» «обладающему фактической властью правительству на территории бывш. Российской Империи»: «Конфискация имущества подданных держав-заявительниц недопустима».
После этого немецким фирмам и впрямь стали выплачивать компенсации, причём золотыми рублями. Об установлении советской власти в прибалтийских губерниях никто уже и не вспоминал – там стояли германские войска, а в гаванях Либавы, Пернова и Ревеля со всеми удобствами разместились броненосцы Флота Открытого Моря.
Комиссар Жадов и Ирина Ивановна Шульц по-прежнему оставались «при ВЧК». Охраняли склады, следили за порядком и настроениями в столичном гарнизоне, а также и за всеми иными отделами, включая неугомонного Яшу Апфельберга.
А при ЦК меж тем тоже создали «комиссию по делам печати», немедля выпустившую предписание «ограничить буржуазную печать в предоставлении бумаги и типографий». Печатники немедля забастовали, под лозунгами «не желаем помогать контрреволюции».
На следующий день в Петербурге вышли только «Правда» с «Известиями». Благомир Благоев появился на службе чернее ночи.
– Ирина Ивановна, – остановил он её в коридоре. – Вам я доверяю больше всех.
– Я польщена, Благомир Тодорович. Но что…
– Южный фронт пошёл в наступление. Если оно будет хоть сколько-то успешным, позиции ленинской группы укрепятся, колеблющиеся и выжидающие в ЦК присоединятся к ним. Начнется «физическое уничтожение эксплуататорских классов», Россию зальют кровью, подорвут её силы – надолго, если не навсегда. Мы хотели создать справедливое общенародное общество, а не диктатуру кучки идеалистов.
– Что я должна сделать, Благомир Тодорович?
Благоев помолчал. Взгляд его оставался тяжёл, он словно мучительно колебался.
– Главный удар будет нанесён через Славянск и Краматорск на Юзовку с выходом к Мариуполю. Если добровольцы займут город, острие наступления будет повернуто западнее, в обход жилых кварталов и промышленных зон. Области северной Таврии и Крыма, где у бывшего императора сильна поддержка, окажутся отрезаны от казачьих областей Дона и Кубани. В ударной группировке идёт так называемая «Южная революционная армия» Антонова-Овсеенко. Она наступает решительно, но фланги её слабы. Там обычные солдаты бывших запасных полков. Далеко не все из них жаждут положить жизни на алтарь мировой революции.
– Это понятно, товарищ Благоев, но зачем вы мне это рассказываете?
– На всякий случай, Ирина Ивановна. На всякий случай. И, прошу вас, будьте готовы ко всем и всяческим неожиданностям.
Ирина Ивановна похлопала себя по кобуре с «люгером» на поясе.
– Всегда готова.
– Хорошо, если так, – тяжело уронил Благоев. – Я надеюсь на вас и ваш батальон.
– Я прилагаю все силы, чтобы бойцы правильно понимали текущий момент.
– Знаю, – усмехнулся Благомир. – Мне докладывали.
– Генрих Григорьевич, вне всякого сомнения?
Благоев кивнул.
– Однако его доклады рисовали вас, Ирина Ивановна, в исключительно благоприятном свете. Что в немалой степени поспособствовало нашему нынешнему разговору.
В конце коридора появилась человеческая фигура, быстрым шагом направляясь к ним.
– Лёгок на помине, – хмыкнула Ирина Ивановна. – Вот и товарищ Ягода торопится, собственной персоной…
– Что-то случилось, – Благоев нахмурился.
Генрих Ягода остановился подле них, тяжело дыша.
– Товарищ председатель, имею доложить сведения особой срочности и особой важности. Литера «А».
– Докладывайте. Товарищ Шульц в курсе. Нам нужен этот батальон, как вы знаете, Генрих Григорьевич.
Брови Ягоды взлетели вверх, однако он быстро овладел собой.
