Ирина Ивановна легко и сноровисто взобралась в кузов.
– Товарищи бойцы! Наша революция в опасности – измена пробралась в сами наши ряды! Агенты царской охранки, пролезшие в партию, решили захватить власть, для чего сюда, в красный Питер, прибывают настоящие банды, подчиняющиеся только иуде Троцкому. Да-да, товарищи, иуде! Он решил, что оседлает революцию, что станет единоличным диктатором, а потом договорится с бывшим царём, с буржуями и помещиками, что поможет им держать рабочих и крестьян в повиновении. Наши товарищи из ВЧК сейчас защищают в Смольном тех членов центрального комитета партии, что выступили против этого чёрного предательства. Наш долг – остановить прибывшие в Питер войска Троцкого, не дать им прорваться глубже в город. Там нет наших товарищей, там отъявленные бандиты, воспользовавшиеся удобным поводом убивать, грабить, жечь и насильничать. Никаких колебаний, никакой пощады предателям нашей великой революции! Ура, товарищи!
– Ура-а! – дружно подхватили бойцы. Кто-то, правда, выкрикнул:
– Да как же так-то?! Товарищ Троцкий, он…
– Захотел единоличной власти! – отрубила Ирина Ивановна. – И знаете, что задумал? Трудовые армии, это чтобы всех рабочих мобилизовать, как солдат, и – по приказу, вкалывать там, куда пошлют, за миску баланды каторжной! Многим, я знаю, не нравилось то, что не всех буржуев позакрывали, что не все заводы пока ещё государство наше себе забрало – но то, что иуда Троцкий придумал, во сто крат хуже! Трудись, рабочий человек, а тебе – вообще ничего своего! Ватник тюремный дадут, и радуйся! Угол в гнилом бараке получи вместо жилья! Спросите, а куда ж труд ваш пойдёт – а Троцкому и пойдёт, бывших царских дворцов ему мало, новых захотелось!..
Но с иудой Троцким мы разберёмся. А вот с теми, кто по его приказу спешит занять Питер, верных делу революции перестрелять и перевешать, жён их с дочерьми по кругу пустить – разберёмся мы с вами! И я первая буду!
Она вскинула руку с «люгером».
– Ура! – вновь, ещё дружнее, отозвался батальон.
– Занимай позиции! – скомандовала Ирина Ивановна. – Пулемётчики, вперёд!..
Неяркий январский день, сеющий мягкий снежок… От дыхания сотен людей поднимался пар, поперёк дороги быстро поднималась баррикада, в этом люди Жадова поднаторели изрядно. Обыватели, заметив всё это, спешно кинулись наутёк.
– От Сортировочной им шагать и шагать, – заметил Жадов после того, как его люди заняли оборону. Заняли по всем правилам – в тылу позиции горели костры, трактиры поспешно открыли двери, жарко топились печи; комиссар не собирался морозить людей на холоде.
– Если прибыли утром, как Ягода докладывал, то вот-вот пожалуют. – Ирина Ивановна напряжённо вглядывалась в серую хмарь. – Будем надеяться, что броневиков у них нет.
Потянулось тягостное ожидание. Бойцы Жадова не скрывались, их дело – задержать «бандитов». Потом подмога подойдёт и, что называется, возьмёт их по месту.
А потом…
Серая морда двухбашенного бронеавтомобиля вынырнула из снежной пелены. За ним последовал второй, потом третий, и губы Ирины Ивановны плотно сжались.
– Зря надеялись, значит…
– Гранаты готовим! Связки! – не растерялся Жадов.
Полугусеничные «путиловцы» наползали, двигая башнями, и явно не показывали никакого намерения вступать в переговоры. На головном поднят был красный флаг.
– Приблизятся и расстреляют, – сквозь зубы прошипел комиссар. Рука его стиснула связку гранат.
– Миша!.. – строго начала было Ирина Ивановна, однако комиссар вдруг выпрямился во весь рост и, пряча гранаты за спиной, как ни в чём не бывало зашагал навстречу броневикам.
Ирина Ивановна ахнула, поспешно зажимая рот ладонью.
За броневиками показалась плотная колонна пехоты, большинство – в чёрных морских бушлатах и чёрных же шапках.
– Эгей! Кто такие, кто командир, куда следуете?! – громко выкрикнул комиссар. – Я начдив-15 и заместитель председателя ВЧК Жадов! Отвечайте, куда направляетесь?
Он стоял совершенно спокойно, слегка вполоборота, пряча руку с гранатами за спиной.
На передовом броневике открылся боковой люк, высунулась голова.
– Специальный отряд военной комиссии Центрального Комитета Партии. Следует по приказу товарища Троцкого в Смольный. Давай-ка, не дури, Жадов, а то плохо будет.
– Ты кто такой? – и бровью не повёл комиссар. – Как разговариваешь с начдивом? Выйти из машины! Подойти, представиться по всей форме!
– Ишь какой, – ухмыльнулась голова. – Много будешь знать, «начдив», скоро состаришься. Давай, пропускай нас, пока мы сами не прошли.
Жадов кивнул, словно уступая силе. А потом вдруг, одним движением, ловко швырнул всю связку прямо в широко распахнутый люк, так быстро и так метко, что никто не успел и глазом моргнуть. Швырнул – и бросился ничком наземь.
Миг спустя бахнул взрыв. Броневику сорвало башню, из всех щелей и дыр хлынуло пламя, вспыхнул бензин, мигом обращая машину в пылающий костёр.
– Залп! – голос Ирины Ивановны звенел.
Батальон выполнил приказ, и голова наступавшей колонны рассыпалась, разбилась, словно острие сосульки под молотком.
– Залп!
Пулемёты резали почти в упор.
