– Но вы же не отвечаете за оставленные ценные вещи и деньги. Объявление об этом за вашей спиной, – сказала я. И тут из комнаты выпорхнула женщина кавказской внешности с полным ведром, остро пахнущим специями. Не обращая на нас никакого внимания, она поспешила на выход. Дверь за собой она не закрыла, мы постучали и вошли. В нос ударил мощный запах каких-то сушеных трав. Полный бедлам, кровати громоздились одна над другой до самого потолка. На самой верхней спал мужчина, натянув одеяло на голову. В углах все забито ящиками, мешками, чемоданами. Стол завален остатками еды и какими-то отходами, которые локтем сгребал в корзину черноволосый мальчишка лет десяти. Из розетки тянулся самодельно прилаженный провод с включенным электрическим чайником. Не дай бог заискрится, пожар же будет. В душевой на веревках сушилась куча детского белья, под умывальником стояли ведра с цветами, вокруг всего этого ползали откормленные тараканы, которые ничуть нас не испугались и не собирались прятаться.
Директриса покраснела, как рак.
– Это новенькие заехали, у них справки, документы.
– Когда ж они успели так нагадить, если новенькие, – возмутился кадровик. – И кто разрешил хранить в номерах остатки продукции и готовить пищу? Это же строго запрещено.
– Сейчас же заставлю навести в порядок, сегодня же их выселим, а дежурную уволю, – бормотала себе под нос директриса.
Каков поп – таков приход. Понятно было, что настоящими колхозниками здесь и не пахло, их на порог близко не подпускали, заставляя бедолаг ютиться по подвалам. Еще и не задаром. И заселяли отнюдь не кем попало, лишь своими людьми; уж точно не за рубль въезжали сюда эти непонятные личности, которые постоянно толпились у входа в гостиницу или кучковались целыми днями на рынке. От них исходил сильный специфичный сладковатый запах. Пусть с этим и паспортным режимом местная милиция разбирается, а мне нужна от этой дармовой сказки прибыль. По документам бухгалтерии гостиница ежедневно заполнялась лишь наполовину, но я же видела, уходя вечером с работы, светящиеся окна во всех комнатах. За ними кипела бурная жизнь. Так, все, прекращаем эту вольницу, товарищ Федоров. Это же какие деньги мы теряем на заселении, а еще и на списанном белье и колоссальных затратах на ремонт.
Федоров – начальник нашего Управления, я сижу у него в кабинете и упорно внушаю, что нужно выделить гостиницу в отдельное хозрасчетное звено и пусть прыгают до потолка.
Взимать плату за каждое место ежесуточно, и новую цену с Главком или с кем-то еще, в чьем подчинении гостиницы города, согласовать, не обеднеют эти перекупщики, если поднимут их хотя бы до двух рублей. А еще установить лимит на электроэнергию, и персонала столько не надо.
На следующий день, меня вызвал начальник отдела кадров Воронцов. Он долго все меня выспрашивал, кто мои родители, хотя все написано в анкете. Школа, институт, одесская база, первый брак, теперь вот Управление рынками в Москве – вот и вся биография. Уже конец рабочего дня, он все тянет, угощает меня кофе. Неужели клеится? Мне стало так смешно. Ему за пятьдесят. Лысый, маленького росточка, буквально по резинку от трусов, еще и этот острый курносый красноватый носик, бегающие глазки, от которых мало что укроется, ну, в общем, человек своей профессии. Он уселся напротив меня, лицо его вытянулось, глядя мне прямо в глаза, произнес:
– Ольга Иосифовна, вы очень круто взялись завинчивать гайки, – он вцепился своим взглядом в меня. – Здесь не все так гладко, как может показаться вам. Сейчас зима, скользко, разрешите, я буду вас провожать вечером с работы домой. Не помешает. То, о чем вы подумали, ни в какой степени не присутствует. Я не скрываю и не привык скрывать, я полковник в отставке. Честь имею.
Ты смотри, мысли мои фривольные просек. В его словах я почувствовала угрозу и еле пролепетала:
– Меня пасли эти из гостиницы?
Он кивнул головой.
– Они живут по своим законам. Никогда не знаешь, кому что взбредет в голову. Это наша беда. Хозяева жизни на рынках.
– В Одессе то же самое. Вроде указание есть их и еще евреев не принимать на работу, но они любым способом как-то устраивались. При таких делах настоящим колхозникам хода нет на рынки. На пушечный выстрел не подпустят, товар или отберут, или перекупят за бесценок.
– Женщина, я вижу, вы понятливая, – кадровик вздохнул, развел руками. – Вы правы: колхозников почти нет. Одни перекупщики, настоящий разбой в самом центре Москвы. Стоит только какой-нибудь колхозной машине подъехать, ее сразу окружают, прессингуют, не дают даже на территорию заехать. В общем, Олечка, будьте осторожны. Решил вас предупредить, чтобы вы резко не ворошили это гнездо… Да, еще вот что. У себя в кабинете никаких производственных разговоров с Раей не ведите. Если надо – выйдите в коридор или беседуйте в том ресторане на Самотеке, куда вы ходите обедать.
Ко всем моим радостям не хватало только провожатых, я запротестовала:
