– Вот и хорошо, праздник на носу, а он посреди комнаты валяется, портит весь вид. Вы с Оленькой решите, в какой день, – она, как фокусник, извлекла из карманчика халатика ключи и положила их рядом с моей тарелкой. – Ладно, вы здесь сидите, а я баиньки пошла. До свиданья, Саша, спокойной ночи! Очень рада нашему знакомству.
Как только Алка удалилась, я успокоила Чадаева:
– Саша, не бери в голову, я на работе уже с плотником договорилась, он на неделе заедет и все сделает.
– Да брось ты, боишься, не соберу? – Нотка решительности четко обозначилась в его голосе.
Саша пододвинулся ко мне поближе, мы допили опьяняющий коньяк и закусили таким поцелуем, хоть свет туши. Еле поднялись с табуретов. Прощание продолжилось еще у двери, но уже поскромнее, да и Капка вырвалась из бабкиного плена и крутилась у нас под ногами.
Осень, пленительная осень, очей очарованье, но это все в стихах. А в моей жизни – это сплошная проза. Особо не посвиданничаешь, когда наступает самая горячая рабочая пора; все ждут от меня отчета, сколько мы закладываем на зимнее хранение овощей и картофеля, выполнен ли план и соцобязательства к очередной годовщине Великой Октября. Я белого света не видела за всей этой суматохой и совершенно вылетело из моей набитой цифрами башки, что завтра-то праздник.
Звонок застал меня неожиданно, звонил Чадаев:
– Оля, тарабаню уже битый час, как ты просила, к концу рабочего дня, даже мозоль на пальце набил.
– Извини, только сейчас вырвалась с совещания.
По правде он не один звонил с поздравлениями. Верно говорят, если появляется один ухажер, то тут как тут просыпаются остальные. То густо, то пусто. Странно, но у мужчин какой-то павловский рефлекс или инстинкт перед разными торжествами просыпается. Могут месяцами в подполье торчать, а перед праздниками выползают оттуда с признанием в любви, с клятвой, что ты у него одна самая-самая и надо бы обязательно встретиться. Вот и вечный поклонник Юра Воронюк объявился, видно, в очередной раз развелся или бес попутал. Обещал домой заскочить. Упрямец без предела. Сколько раз отправляла его далеко-далеко, где кочуют туманы, но он все равно выплывал из-за густых облаков с просьбой тряхнуть стариной. Какой, Юра, стариной, мне еще тридцати нет.
Спрашивается, зачем это мужикам? Пощекотать свое либидо? Вероятнее всего, именно так с ними и происходит. Временная вспышка, чтобы на следующий день забыть до следующих Первомаев и Октябрей. В отделе у меня все сотрудники уже научены, всем один без исключения ответ: Ольга Иосифовна на совещании или отъехала по служебным делам. Праздники пройдут, и телефон умолкнет, все это возбуждение угаснет.
Особенно противно, когда вспоминают о тебе, когда что-то вкусненькое просится на праздничный стол, и тогда в трубке идут жаркие воспоминания, тонны елея льются на твою голову, в голосе обида, что отвергла, а как бы хорошо нам было вместе. А концовка разговора, так, между прочим, одна и та же: где бы с божьей, то есть твоей, помощью затовариться, прикупить дефицита, тех же апельсин с мандаринами, и хорошо бы еще копченой колбаски, икорки, фирменой водочки, лучше «Столичной» и «Московской», много не нужно, бутылок пять хватит… Целый список. Противно делается. Это бесит меня больше всего. У вас есть любимые жены, любовницы, друзья, пусть они и беспокоятся о вашем благополучии. Мне же от вас ничего не надо, так и меня прошу оставить в покое. Мало ли с кем и когда я была знакома.
Ох, сейчас мне Лилечка выдаст, когда я спрошу ее, кто сегодня был на проводе? Любопытно все-таки. Ближайшая и коварная подруга зыркнула на меня ехидным взглядом:
– Сейчас, ваша милость, в книгу учета загляну. Специально завела ее, чтобы никого не пропустить. Вам, мадам, как: по очереди, с раннего утра или…
– Лиля, и ехидна же ты, не томи, давай – «или», я так понимаю, ты их в основные зачислила, это меня вполне устроит, я тебе доверяю! – Я обняла ее и прижала к груди.
– Садись жрать, тогда скажу! – Мне показался в ее словах некий вызов. – Москва три раза звонила. Таким ангельским голоском спрашивает: «Лилечка, где наша детка?» Детка, такой деткой подавиться можно; одни кости, глянуть не на что. Сказала бы ему, чтобы заткнулся и больше не возникал.
– А ты что, сама не можешь? Братик он твой, а не мой.
– В Москву приглашает, запал Мишутка на тебя. Всегда такой циник, насмешник. А теперь даже я у него деткой стала, с тобой за компанию: «Лилечка, детка, когда же Оленька бывает на месте?» Ну, я тебя спрашиваю, прицепился старый поц. Зачем я тебя зазвала, когда они с Котелевским со своим ралли в Одессе тормознулись. Ленька твой еще этих швицеров в «Красной» поселил. Велика им честь, мог бы и в общагу воткнуть.
Мне было так смешно, нашел себе деток. Это его-то безразмерная сестрица, какая-то троюродная, моя подруга и главный учитель по жизни и профессии. Она съедала яблоко в три укуса, закрывая от блаженства глазки. И я, другая, со своим явно стервозным характером.
Лильке, чувствовалось, нравился образ свахи, хотя она и пыталась внешне сопротивляться этому:
