Лавируя в толпе учеников, стараюсь не вдыхать слишком глубоко. От них пахнет грязными волосами и смесью пота и дезодоранта; большинство взрослых стараются следить, чтобы эти запахи никогда не становились достоянием общественности, но здесь, в школе, все пропитано едким подростковым мускусом. Самое ужасное в старшеклассниках – их тела взрослеют раньше, чем они сами. Это пугает и повергает в шок: груди рвутся наружу из узких спортивных маек; из расстегнутых воротников рубашек выбиваются курчавые волосы; штаны становятся малы в поясе и чуть не лопаются по швам. А мозг при этом недоразвит, слаб, он все еще в зародыше, кора не успела сформироваться. Я говорю как старая бабка, но я не старая. Мне всего двадцать шесть.
– Вы понимаете, что это неприемлемо, вот так приходить в последний момент? – заявляет миссис Джонсон, когда я вхожу в наш общий кабинет. Вот миссис Джонсон и впрямь старая бабка. До того как сесть на диету, она засовывала отглаженную полотняную салфетку за воротник рубашки и ела разогретые в микроволновке спагетти настоящей металлической вилкой. – Какой пример вы подаете ученикам? – Она запихивает в рот горсть миндальных орешков – основа ее нынешней диеты, состоящей из несоленых орехов, йогурта полной жирности и минералки. Она рыгает не меньше пяти раз в час.
– Это в последний раз, – вру я. А сама думаю: никто не умрет, если я на пять минут опоздаю. Все равно в первые пять минут не происходит ничего важного.
Миссис Джонсон ворчит и отправляет в рот очередную горсть орехов. За всю жизнь не встречала второй такой откровенно неприятной женщины. Однажды кто-то из учеников заметил, что она похожа на яйцо, и с тех пор это сравнение не дает мне покоя. У нее и впрямь бледное невыразительное лицо и совершенно овальное тело без талии и бедер; когда она носит пояс, это выглядит очень противоестественно, и я не могу перестать на нее пялиться.
– Что? – рявкает она.
Сегодня она как раз с пояском.
– Ничего.
Я сажусь за стол в противоположном углу кабинета, где всегда полумрак. Наш кабинет в полуподвальном помещении, единственным источником света служат маленькие вытянутые прямоугольные окошки, расположенные чуть выше уровня тротуара и упирающиеся в звукоизоляционный потолок. Они находятся прямо над столом миссис Джонсон. В прошлом году, когда я только устроилась сюда, она заявила, что такая расстановка мебели необходима для пожарной безопасности, и я не стала возражать, так как по жизни стараюсь избегать конфликтов.
Хотя я смирилась с темнотой, обернувшейся для меня круглогодичным сезонным аффективным расстройством, я стараюсь беречь от него детей. Лампа у меня включена с самого утра, я зажигаю свечки с нелепыми названиями вроде «Принцесса Примула» и «Богиня желания», чтобы мое рабочее место выглядело располагающе. Я даже попросила директора Кушинг установить потолочное освещение и проверить сырую комнату на наличие плесени, но та велела мне закатать губу. Директор Кушинг – одна из тех бесячих несговорчивых баб, ненависть к которым греет душу.
Не успела я включить лампу, как скрипнул линолеум и открылась дверь. Вошла София Уэст: волосы стянуты в низкий пучок, три медных браслета позвякивают на запястье. На ней был лавандовый комбинезон и ослепительно белые кроссовки, которые она как будто каждый вечер замачивала в хлорке. В школе я носила атласные сарафаны поверх обтягивающих нейлоновых кофточек и постоянно проглатывала резинки с брекетов. В доинтернетную эпоху никто не учил нас бороться с подростковыми комплексами.
– Мисс Лайла, – говорит она и бежит ко мне, будто боится не успеть на отъезжающий автобус, – мне нужно добавить в список еще один колледж!
Директор Кушинг открытым текстом запретила мне это делать. София подала заявки в тринадцать колледжей, все гуманитарные, а ее отец настроен скептически.
– У тебя уже очень хороший список, – говорю я.
София склоняется над моим столом и включает лампу.
– Но в нем нет ни одного колледжа Нью-Йорка.
– В Нью-Йорке самая высокая плата за обучение.
– Да, но Люси говорит, что богатая культурная среда необходима студентам нашей специализации.
София готова прыгнуть за Люси в горящий вулкан по первому зову.
– Хм-м, – я вращаю в пальцах ручку, стараясь скрыть скептицизм. – И что это за специализация?
– Я точно не знаю, – она садится на стул для учеников; я не успела вернуть его на место напротив стола, и он стоит рядом с моим. – Городское планирование, литературное творчество… Что-то нетрадиционное.
Решаю не говорить ей, что все мои одноклассницы, выбравшие для изучения «нетрадиционные» специальности, теперь торгуют марихуаной из багажников своих «приусов».