Я пойду в «О’Дулис», хотя в субботу у меня выходной. Фредди уже поставит кофеварку с прогорклым кофе и нальет мне кружку, не спрашивая. Скажет, что мы еще покажем этим остолопам из «Мерфис», и я поверю, потому что сама люблю побороться за хорошее дело.
После работы я пойду на причал и позвоню отцу; тот как раз опустит чайный пакетик в пустую кружку, а на кухне засвистит чайник. Я буду ходить туда-сюда по дощатому причалу, постукивая свободной рукой по металлическим опорам, уходящим глубоко под воду и где-то там, в глубине, встречающимся с твердой землей. Папа скажет, что скучает по мне, а я отвечу, что тоже по нему скучаю, и это будет правда. У тебя там теперь целая жизнь, да? – скажет он. У меня всегда была тут жизнь, отвечу я, а он уточнит:
Уже почти пять минут седьмого, Кушинг так и не пришла, а без нее начинать нельзя. Я отодвигаю стул; ножки скрипят по навощенному полу. Я сижу под баскетбольным кольцом, потому что доверила Лоретте выбор места для первого собрания года и та решила, что спортзал отлично подойдет, мол, там «особая атмосфера». Мало того, что мы в спортзале, четыре стола расставлены криво, пьяным прямоугольником, который будто забыл, что такое угол девяносто градусов. Диана, естественно, не принесла обещанное печенье, а Пегги заявила, что в канцелярском магазине закончились блокноты и «в ближайшем будущем поставок не предвидится». Стоит ли удивляться, что я объявила о дополнительном наборе в родительский комитет? Странно, что эти дуры вообще в состоянии утром встать и самостоятельно одеться.
Думаю попросить Лоретту включить присоединенный к моему ноутбуку проектор, но решаю, что справлюсь сама, и нажимаю на кнопку. На виниловом экране на противоположной стене появляется повестка дня; экран размытый и серый, потому что мои коллеги решили, что диджей на выпускной важнее смарт-доски.
– Дженет это не понравится, – бормочет Диана с набитым орешками ртом. Поняв, что забыла печенье, она сбегала в машину и принесла гигантский контейнер с орехами, так заляпанный отпечатками пальцев, что пластик стал практически непрозрачным. Хотя этим дурам без разницы. – Такое надо сначала согласовывать с нами.
Спрашиваю Диану, читала ли она еженедельную рассылку, к которой я прикрепила повестку, и она отмахивается, зажав в руке кешью.
– У меня и так слишком много рассылок.
Открываются двойные двери у трибун. Я жду, что войдет Кушинг, но, к моей радости, входит Лайла Оуэнс, представитель педагогического коллектива в родкоме и моя единственная настоящая союзница. Как выяснилось, большинство мам вступают в родком ради сплетен; условия обучения детей их особо не заботят.
– Как дела? – спрашивает она, выдвигает стул и садится рядом.
– Да вот, пытаюсь разгрести это дерьмо. – Я выделяю жирным шрифтом «Роберт Тейлор» и «памятник», чтобы ни у кого не осталось сомнений: это основные темы собрания. Потому что они захотят говорить только о бале и вечеринке, и мы будем полчаса обсуждать преимущества бумажных скатертей перед ткаными. – А у тебя?
– Да так. Помаленьку. – И правда, выглядит она хреново. В конце года Лайлу хотели уволить, но потом началось расследование против Роберта, и директриса поняла, что этого делать не стоит. Хоть что-то хорошее во всей этой истории.
Она крутится на стуле.
– А где все?
В конце прошлого года более половины родителей ушли из родкома якобы по разным причинам (я разослала анкеты, кто-то ответил, что слишком занят на футбольных тренировках, а кто-то пошел на курсы преподавателей йоги). Но не надо быть гением, чтобы догадаться об истинной причине. После Люси все испугались, что нам теперь придется решать реальные проблемы. И если мой голос что-то значит, именно этим я и собираюсь заняться.
Двери у трибун снова открываются, и, клянусь, температура в зале тут же понижается градусов на пять. Заходит Дженет Кушинг, лютейшая сука из всех, кого мне приходилось встречать. На ней сапоги на высоком каблуке и шерстяное платье с запахом, перетянутое поясом на талии. Надеюсь, в аду в этом платье ей будет тепло. Она подходит к пустому стулу рядом со мной и достает из кармана сложенную бумажную салфетку. Несколько раз с силой проводит салфеткой по пластиковому сиденью и садится.
– Итак, – произносит она, – начнем?