Как я и думала, Лоретта, Диана и Пегги пытаются перевести разговор на организацию осеннего бала, хотя до него еще два месяца и он пройдет по тому же сценарию, что все осенние балы с начала времен. Я затыкаю их, сказав, что винный магазинчик в гавани согласился предоставить нам закуски и безалкогольный сидр.
– Правда? – спрашивает Кушинг. Она, кажется, совсем не удивлена, что винный магазин, который едва сводит концы с концами, решил спонсировать школьный бал. Но ее интересует любая возможность сэкономить. Не секрет, что она потратила весь бюджет на программу подготовки к поступлению в топовые колледжи: проект ее мечты, который не столько помогает детям, сколько съедает деньги.
– Да. Так что тему бала можно закрыть. – Не дав никому возразить, я вывожу на экран следующий слайд: надпись жирными красными буквами «ОТВЕТСТВЕННОСТЬ». Эти женщины тонких намеков не понимают. – Мы считаем, что к ситуации с Робертом Тейлором подошли без должного внимания и деликатности, – начинаю я. – То же можно сказать о Люси Андерсон.
– Не уверена, что «мы» – подходящее слово, – возражает Диана. – Ты одна так считаешь, разве нет? – Она оглядывает присутствующих в поисках поддержки, но Лоретта с Пегги потупились и разглядывают коричневый пластиковый стол.
– Я согласна с Морин, – говорит Лайла.
– Еще бы, – Диана запускает руку в контейнер с орехами и, кажется, пытается нащупать зарытое среди пеканов и макадамии сокровище. Смотрю на нее, и кажется, будто пальцы покрываются липким налетом. – Но у тебя предвзятое мнение.
– Почему это оно предвзятое? – спрашивает Лайла. – Я здесь работаю. Я каждый день вижу, что тут происходит. – Ее голос срывается; она не просто зла, она грани слез. – Я все время здесь нахожусь, – повторяет она. Я так ей сочувствую, что у меня самой в горле застревает комок, но я не могу допустить, чтобы она заплакала. Если мы еще рыдать начнем, нас точно никто не станет слушать.
– Так, – произносит Кушинг в отрывистой манере человека, который не терпит эмоциональных проявлений. – Мы все хотим одного. Чтобы обстановка в школе снова нормализовалась. А ученики ощущали себя в безопасности. Мы же хотим обеспечить им условия для развития.
– А Роб вернется? – спрашивает Лайла. Ее голос дрожит, но не срывается.
Кушинг сплетает пальцы и кладет руки на стол. – Мы не обсуждаем детали отстранения мистера Тейлора при всех. Тем более до окончания внутреннего расследования.
Лоретта так резко поднимает руку, что я не удивлюсь, если дело кончится вывихом.
– В нашей стране презумпция невиновности, – горячо произносит она, и эту горячность нельзя объяснить ничем, кроме возмущения якобы несправедливым отношением к ее сыночкам, трем белобрысым дебилам, которые носят с собой карманные ножички, чтобы терроризировать белок и портить сиденья в школьном автобусе. – Я бы не хотела, чтобы наши дети лишились мужской ролевой модели.
Теперь Пегги тянет руку: она считает, что, раз кто-то высказал вслух мнение, совпадающее с ее собственным, его можно поддержать.
– Если тренер уйдет на пенсию, на кого будут равняться наши мальчики? На Дейла? – Ученики Дейла из биологического класса получили больше всего пятерок на экзамене по истории в прошлом году, но Дейлу пятьдесят три года, он не женат и играет в панк-группе «Ядовитый бутер». Родители ему не доверяют.
– Любимый учитель. – Кушинг пытается улыбаться, но ее улыбка похожа на оскал. – Его проводят с почестями.
– Слышала, его просто вытурили, – говорит Диана.
– И почему бы это? – Кушинг сама вежливость.
– Не знаю. И почему расследование против Тейлора не свернули, тоже не знаю. Пытаетесь что-то раскопать и совсем похоронить беднягу?
– Неподобающий контакт с ученицей, – отвечает Лоретта, цитируя письмо Кушинг, которое та всем разослала перед началом летних каникул в июне. – И что он сделал, отправил девочке сообщение о домашке? Но сейчас все учителя так общаются. И дети их считают скорее за друзей, чем за авторитет.
– Я бы даже хотела, чтобы миссис Миллер писала Максу сообщения с домашкой по алгебре, – с насмешкой произносит Диана. Кушинг похрустывает костяшками: разговор ушел не туда.
– Вы правы, Лоретта: человек невиновен, пока не докажут обратное. – Она читает повестку на экране. – На сегодня все?
– Нет, еще не обсудили памятник. – Я выделяю слова на ноуте, и на экране они вспыхивают желтым. Диана качает головой и закручивает крышку на контейнере.
– Зачем напоминать об этом детям, Морин? Они хотят жить дальше.
Пегги с ней соглашается, что неудивительно.
– Им надо думать о колледже.
– Мало им горя, – подхватывает Лоретта. – Дай им побыть детьми, они заслужили. – Она указывает на мой ноутбук. – Можно организовать сбор в поддержку предотвращения самоубийств или что-то в этом роде. Как этот сайт называется? Где собирали деньги после бурана?
– С миру по нитке точка ком, – подсказывает Пегги. Лоретта щелкает пальцами.
– Точно! Вот там и откроем сбор.
Кушинг наклоняется и захлопывает крышку моего ноутбука вытянутым указательным пальцем. Экран на стене становится белым.