Сначала женщины и дети полностью

До Нью-Йорка четыре часа пути, и все это время мы сидим в вагоне-ресторане. Еще только десять утра, а я уже устала от дел: пришлось собрать сумку, запереть дом, проверить, заперла ли я дом, доехать до станции, соврать отцу, когда он написал доброе утро, сесть на местную электричку до Южного вокзала, протиснуться сквозь толпу и наконец сесть в маленькой металлической кабинке в вагоне-ресторане, вспотев как мышь, оттого что прижимала к себе сумку в пальто.

Я засыпаю и просыпаюсь часа через два. Открываю глаза и вижу Джейн; та протягивает мне кофе в маленьком бумажном стаканчике с надписью «Амтрак» на держателе.

– Ты бы брату позвонила, – говорит она, – иначе где ты будешь ночевать?

– Где мы будем ночевать, ты имеешь в виду? – Я тру глаза. Грэм редко встает раньше двенадцати, но сейчас наверняка уже проснулся, пьет кофе и курит сигарету с каннабидиолом. В последнее время он увлекся каннабидиолом, говорит, это травка для тех, кто ведет здоровый образ жизни. Я достаю телефон; Джейн делает то же самое.

– Я буду с Робом, – спокойно заявляет она. – Он же в отпуске, никто за ним не следит.

– Что? – Я пытаюсь скрыть шок и смотрю на нее поверх бумажного стаканчика.

– Это же был наш план, верно? – говорит она. – Потерять девственность в Нью-Йорке, – последнюю фразу она произносит шепотом, наклоняясь ко мне через дребезжащий столик.

Чувствую себя точно так, как тогда, на карусели, прежде чем меня вырвало на крутящиеся металлические бортики. Мозг будто порубили на маленькие кусочки; он улавливает лишь какие-то крошечные обрывки информации.

– Что? – повторяю я.

Джейн откидывается на спинку своего сиденья.

– Кто знает, что будет. Но мне нужно поставить точку в наших отношениях, понимаешь?

Лично я считаю, что, когда люди говорят, что хотят поставить точку, они на самом деле не могут смириться с тем, что отношения давно мертвы и реанимировать их уже не получится, как бы ни хотелось. Но если я буду ходить и резать правду-матку в лицо, люди начнут обижаться, поэтому я отвечаю: угу, и пытаюсь собраться с мыслями, разлетевшимися во все стороны, как конфетти.

– Так, я звоню Грэму, – говорю я.

Он подходит после одного гудка.

– Воробушек! – он пропевает мое имя сначала высоким голосом, потом низким, будто практикует гаммы.

– Слушай, кажется, я сделала глупость.

– Забыла сдать книгу в библиотеку?

– Очень смешно. – Джейн набирает сообщение; я вытягиваю шею и пытаюсь его прочитать, но она кладет телефон на колени. – Я еду в Нью-Йорк на поезде, прямо сейчас. Папа не в курсе.

На миг он замолкает, а потом притворяется, что плачет.

– Воробушек, – наигранно всхлипывает он, – даже не представляешь, как я тобой горжусь.

– Да, спасибо, – я закатываю глаза. – Можно у тебя переночевать, всего одну ночь? Мы с подругой. Ее зовут Джейн.

Теперь он говорит подчеркнуто серьезным голосом.

– Для меня большая честь принимать в гостях тебя и твою соратницу.

Джейн смотрит на меня и шевелит губами: я не поеду, машет руками, но я не обращаю на нее внимания.

– Спасибо, Грэм.

– Куда прибывает поезд? На Пенсильванский?

На Пенсильванский? – беззвучно спрашиваю я Джейн, и та пожимает плечами.

– Кажется, да.

– Вы точно едете на поезде, не на автобусе? – Я отвечаю «да». – Значит, на Пенсильванский вокзал. А во сколько?

Пытаюсь привлечь внимание Джейн, но та слишком занята своими сообщениями.

– Хм… точно не знаю.

– Воробушек, в Нью-Йорке тебе не выжить.

– Я напишу. Не я занималась… организацией.

– Ладно, только… – его голос становится серьезным по-настоящему. Как у папы. – Будь осторожна, ладно?

– Да все со мной хорошо, Грэм. Ты же знаешь. – Пытаюсь говорить беззаботным тоном, но в голосе все равно угадывается обида.

Он судорожно сглатывает.

– Знаю, Соф. Значит, увидимся.

Мы прибываем на Пенсильванский вокзал в 14:09, на одиннадцать минут раньше времени, которое я сообщила Грэму. За двадцать минут до прибытия остальные пассажиры выстраиваются в очередь на выход – я думала, что они стоят в туалет, – и мы с Джейн теперь вынуждены стоять, прижавшись к стойке вагона- ресторана, и ждать, когда можно будет пробиться к выходу. Ожидание длится так долго, что я уже начинаю беспокоиться, как бы поезд не поехал обратно в Бостон вместе с нами и не вышло, что мы бездарно потеряли день, катаясь туда-сюда. Но тут Джейн касается моего плеча.

– Мы это сделали! – Она тянет меня за рукав, и мне передается ее волнение. Прямо как с Люси: я улавливала все ее настроения. Уж не знаю, хорошо это или плохо. Людей, легко поддающихся чужому влиянию, все называют слабыми, но мне кажется, привычка цепляться за свои мысли и чувства – тоже слабость, только другого рода. Мне же нравится, когда меня затягивает чужой внутренний мир.

Наконец подходим к маленькой двери с окошком, и Джейн легко ступает на желтую заградительную линию.

– Пойдем, – зовет она с платформы. – Или остаться решила?

Между поездом и платформой всего пара сантиметров, я это знаю, но расстояние кажется шире и опаснее, будто там, внизу, бурлит воронка и грозит утащить меня на рельсы.

Джейн протягивает руку.