Я перебирал в памяти все, что знал о больном.
…В тот день в часы приема граждан по личным вопросам зашел наш главный психиатр и предупредил меня:
— Вы извините меня, Дмитрий Константинович, но у вас, как я заметил, идя по коридору, ожидает очереди на прием женщина. Я хотел бы сказать о ней несколько слов до того, как она зайдет. Это Ирина Ильинична Коваленко.
— Вероятно, она представится сама? — шутя ответил я Николаю Степановичу.
— Но она может не сказать вам, что уже не один день ходит по различным организациям и требует принудительного направления на лечение в психбольницу или психоколонию своего отца, так как он-де опасен для окружающих.
— А что, разве такая мера отменена? Может быть, это действительно необходимо?
— В том-то и дело, что нет, — с некоторым возмущением произнес Хаитов. — Я дважды осматривал этого больного при консультативных выездах в психбольницу и выписывал его оттуда, так как он был совершенно здоров.
— Это довольно занятно! В таком случае прошу вас остаться при нашем разговоре. Однако я одного не пойму: как могли врачи-психиатры давать направление на лечение, да еще в психбольницу, совершенно здоровому человеку?
— В поликлинике, обслуживающей район, где проживает Илья Львович, нет психиатра. Прием больных ведет молодой невропатолог Соломейцева. Она дважды и направляла Коваленко в больницу в течение последних полутора-двух лет.
— Допустим, это так, и молодой врач, да еще и не специалист, не разобралась достаточно полно в диагнозе заболевания. Что же писали дежурные врачи в истории болезни, когда принимали Коваленко в областную психиатрическую больницу? Почему они не отправили «вполне здорового человека», как вы говорите, обратно домой?
— Дмитрий Константинович, он вполне здоров психически, хотя с его нервной системой в действительности что-то происходит.
— В общем, останьтесь, послушаем вашу «протеже». Антон Алексеевич, — сказал я, обращаясь к своему инспектору, — пригласите Коваленко.
Ирина Ильинична говорила громко, много и убедительно. Мои просьбы говорить тише и медленнее успеха не имели. Из того обилия слов, обвинений и упреков я понял одно: ее отец страдает тяжелым психическим заболеванием, отказывается от пищи, по ночам бредит, вскакивает и с топором в руках ходит по комнате, опасаясь, что кто-то может его убить и ограбить. Даже ночью он держит топор под подушкой. В последнее время он почти не спит, очень страдает от головной боли, у него периодически бывает рвота. Правда, он и раньше жаловался на расстройство кишечника и лечился, принимая раствор соли. Первое время после возвращения из больницы он чувствовал себя неплохо, потом состояние здоровья вновь ухудшалось. В последние дни он не пускает в дом даже ее, дочь, обвиняя, что она приходит, чтобы что-то украсть у него. Она горько зарыдала.
— И давно это так? — спросил я посетительницу, подождав, пока она спрячет в сумочку зеркало и носовой платок.
— Как только я вернулась из отпуска — это было в прошлом году. Я ездила отдыхать на Кавказ. Отец оставался один. В первый же вечер он мне устроил такой скандал, что я вынуждена была уйти жить к подруге, а потом подыскала и сняла квартиру.
— И что же, вы с тех пор не живете с отцом?
— Нет, не живу. Когда он был в больнице и в первые недели после его возвращения я приходила, чтобы убрать квартиру. А потом… в общем, я не захожу, — сказала она, тяжело вздохнув.
— У вас есть ключи от его квартиры?
— Пожалуйста, вот они, возьмите их, может быть, они пригодятся, ведь отец все время сидит взаперти и почти не выходит из дому. Именно с помощью этих ключей нам удалось в последний раз попасть туда, чтобы увезти папу в больницу. Меня больше всего беспокоит, что он почти ничего не ест.
…Воспоминания настолько захватили меня, что я почти не слышал разговора, который поочередно вели с Ильей Львовичем то Антон Алексеевич, то Николай Степанович.
— Нет, только не больница, — вскочив со стула, закричал Коваленко. Затем он бросился в соседнюю комнату. Через открытую дверь было видно, что Илья Львович сел на кровать и сунул руку под подушку. Нетрудно было понять, что разговор приобрел нежелательный оборот.
— Ну так что же делать будем, коллеги? — обратился я к спутникам почти шепотом. — Если верить словам дочери, то у Коваленко там топор.
— Только этого нам не хватало, — вставая со стула, проговорил Хаитов.
— Присядьте, Николай Степанович, — сурово остановил Хаитова Антон Алексеевич. — Ведь вам больше, чем кому-либо, известно, что сейчас идти к больному не только не следует, но и опасно. Подскажите лучше, как поступить.
Николай Степанович присел и, обхватив ладонью лоб, тихо проговорил:
— Вы тысячу раз правы. Это у меня получилось машинально. Нам следует сделать вид, что ничего серьезного не произошло. И, хотя следует быть настороже, мы должны принять веселый непринужденный тон. В противном случае Илья Львович может подумать, что мы затеваем против него что-то недоброе.
