Через несколько минут наша машина направилась к «злополучному» поселку. Всю дорогу фельдшер Шерман так и не произнес ни слова. Трудно по его сосредоточенному выражению лица было решить, о чем думал или вспоминал в этот момент человек, за плечами которого была целая жизнь: три войны, разруха, революция и годы пятилеток. Мне было известно, что именно Павел Маркович был одним из немногих интеллигентов, которые входили в состав первого городского Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, возглавлял отдел здравоохранения после Великой Октябрьской социалистической революции, что он был одним из тех, кто оказывал медицинскую помощь в период гражданской войны легендарному полководцу В. К. Блюхеру. Может быть, об этих днях думал Шерман и сетовал на стремительный бег времени.
Дом Ерофея Степановича Жилина находился в центре поселка. Хозяин встретил нас как старых друзей. Мне даже показалось, что глаза его повлажнели, когда он обнимался с Шерманом. Несмотря на свой довольно преклонный возраст, Жилин был очень энергичен, сохранил хорошую память и на наши вопросы давал обстоятельные ответы. От Ерофея Степановича мы узнали, что до революции в Павловском был крупный рыбозавод. Его собственник Смолин отличался особой жадностью и стяжательством. Зверь был, а не человек, родную мать мог за деньги продать. По шестнадцать часов заставлял работать, за малейшую провинность штрафовал. Так что когда наступал день зарплаты, многим и получать было нечего. Люди работали у него в нечеловеческих условиях. Известное дело — засолка рыбы. Возможно, он распространил, а может быть, и выдумал эту историю «о служивом Павле», чтобы хоть как-то оправдать недуги или снять с себя ответственность за болезни нещадно эксплуатируемых людей.
— Во всяком случае, — сказал нам Ерофей Степанович, — когда я, как медик, неоднократно требовал от Смолина улучшить условия труда рабочих, открыть хотя бы маленькую больничку для оказания медицинской помощи, этот кровопийца, усмехаясь, говорил: «Да что это даст, когда все идет от всевышнего? Моего заводика не было, а люди уже «кровя пускали». На мое сообщение о том, что умер тот или другой рабочий, этот лиходей цинично отвечал: «Бог дал — бог взял, мало ли крестов на погосте!»
— А что, он действительно такой богобоязненный был? — спросил я Жилина.
— Да что вы! Пропойца, развратник, душегуб.
— А куда же он делся?
— «Сгорел» от водки. Собаке — и смерть собачья!
— А завод тот где?
— В гражданскую колчаковцы, отступая, сожгли вместе с пленными красногвардейцами.
— Ерофей Степанович, а почему и сейчас в Павловском поселке люди чаще болезнями сердца страдают?
— Не знаю, доктор, не знаю. Я и сам раньше над этим часто задумывался. Ведь и живучесть этой «байки» не случайна. Тот же Смолин не дурак: именно этой легендой прикрывал свое нежелание создать людям необходимые условия для работы. Не будь «воина Павла», он прикрывался бы чем-нибудь другим. А может быть, и нет. Да разве при царе интересовало кого-нибудь здоровье рабочего человека! Тысячами гибли они от туберкулеза на ткацких фабриках, от травм на шахтах и рудниках.
И все же истинная причина сравнительно высокой заболеваемости населения Павловского поселка в конце концов была выяснена. Оказалось, что была она очень простой, и я долго удивлялся, что не мог додуматься до нее сразу. И подсказала нам ее сама жизнь.
Обычно я, как главный врач станции, не принимал участия в непосредственном оказании скорой медицинской помощи больным или пострадавшим. Но летом и осенью, когда большинство сотрудников станции хотели получить свой очередной отпуск, приходилось дежурить по обслуживанию вызовов довольно часто, В одно из таких дежурств, когда мы снова были в Павловском, санитарная автомашина застряла и нам пришлось грузного мужчину, страдающего водянкой, вдвоем с шофером нести на носилках метров триста-четыреста. Стоял жаркий, безветренный день. Мы очень устали и попросили в одном из индивидуальных домов напиться. Сделав несколько глотков воды, которую хозяйка при нас достала из колодца, я понял то, к чему не мог прийти в течение долгих месяцев… Причиной повышенного кровяного давления у жителей этого поселка, а в дальнейшем и других заболеваний сердца являлась вода! Она имела хотя и слабый, но все же солоноватый привкус.
Содержащееся в питьевой воде избыточное количество соли изменяло в крови кислотно-щелочное равновесие и увеличивало отток жидкости из тканей в сосудистое русло. В результате этого относительный объем жидкой части крови возрастал, что способствовало первоначально увеличению кровяного давления. В дальнейшем эти изменения в давлении крови, а также некоторые другие отклонения здоровья от нормы приводили сначала к функциональным, а затем и органическим нарушениям в деятельности сердца и сосудов.
Если бы потребление такой воды носило временный характер, все эти проявления не сказались бы на организме и прошли незамеченными, но ведь постоянные жители поселка пили эту воду фактически всю жизнь. Кроме того, некоторые изменения в организме могли передаваться и по наследству.
